Вещи лежали тихо, почти невинно. Что в них и раздражало больше всего.

Медора стояла над ними и чувствовала себя человеком, которого пригласили на детский праздник, а он внезапно оказался на вскрытии.

— С чего начинаем?

— С самого честного, — сказала Минерва и посмотрела на правдивую ручку.

— Нет.

— Да.

— Я уже один раз ею написала внутренний акт. Этого мало?

— Недостаточно.

Медора взяла ручку с той обречённой осторожностью, с какой люди обычно берут в руки доказательство против себя. Минерва подала ей чистый лист.

— Кладёте рядом с предметом и просто подписываете его так, как он себя называет.

— А если он себя никак не называет?

— Тогда хотя бы попытайтесь.

— Это звучит как начало психиатрического срыва.

— У нас просто мало времени на изящные формулировки.

Сорг сел рядом, как тяжёлый бронзовый памятник административному терпению.

— Начинайте со служебного пакета.

Медора положила лист рядом с серым пакетом, коснулась бумаги ручкой и, почти не надеясь на приличное поведение мира, вывела: «служебный пакет».

Ручка коротко дёрнулась.

Под её рукой на листе проступили другие слова. Не её почерк, не чужой, а какое-то ровное, сухое письмо без следов личности.

Минерва прочла вслух:

— Основание входа.

В зале стало тихо.

— Очень мило, — сказала Медора. — Просто чудесно.

— Дальше, — сказал Сорг.

Вторым шёл изящный футляр. Медора не стала даже притворяться, будто верит в его бытовую невинность. Поднесла лист, коснулась ручкой.

На бумаге проступило: «настройка узла».

— Уже лучше, — сказал кот. — То есть хуже. Но яснее.

Третьими были вешалки. Самые обычные на вид. Белые, аккуратные, даже скучные. Ручка чуть замедлилась, будто сама не верила в эту степень лицемерия.

— Распределение ролей, — прочла Минерва.

— Я ненавижу их, — сказала Медора.

— Ещё не за что, — отозвался кот. — Они только начали.

Батарейки оказались «подпиткой фона». Мягкий шевелящийся пакет — «малой поправкой движения», и только после этого Медора с ужасом поняла, что держит на коленях вовсе не милую бытовую гадость, а один из рабочих инструментов перенастройки. Она немедленно отодвинула пакет подальше.

Шкатулка называлась «памятью точки».

Конверт — «документальным согласием».

Тонкая серая книжка после короткой паузы объявила себя «журналом перехода».

— Вот, — сказал Жун и даже слегка подался вперёд. — Вот его нельзя раскрывать просто так.

— Почему?

— Потому что если он пустой, он ждёт записи. А если ждёт записи, то возьмёт первую подходящую.

— И что для него подходящее? — спросила Медора.

Жун посмотрел на неё с такой усталой честностью, что ответ уже был лишним.

— Вы.

Медора положила ручку на стойку и некоторое время молча смотрела на книжку.

— Я не хочу быть подходящей ни для чего.

— Это редко кого спрашивают, — сказал Сорг.

Второй футляр оказался «закреплением». Мужские трусы на удачу — «случайным допуском». На этом месте Лионел закрыл глаза и тихо, очень устало рассмеялся.

— Конечно.

— Не вижу повода для иронии, — сказала Минерва.

— А я вижу. Меня три месяца водили по следу через вещь, которая называется случайным допуском.

— В вашем случае это даже поэтично, — заметил кот.

Лионел посмотрел на него.

— Я когда-нибудь узнаю, почему ты меня так ненавидишь?

— Я тебя не ненавижу. Ты просто удобно разочарован.

Лампа из первой волны определилась как «внешнее настроение точки». Стельки — «маршрутный шаг». Цилиндрический контейнер — «звуковой порог». Сумка-бегун — «вывод единицы». Плоская коробка без маркировки долго молчала, а потом выдала: «резервный обмен».

— Прекрасно, — сказала Медора. — Я всё поняла и ничего из этого не люблю.

Минерва сидела на корточках напротив разложенных вещей и выглядела так, будто если бы ей сейчас дали в руки ответственное лицо всей сети, она бы не закричала, не ударила, не устроила сцену. Она бы просто заставила его читать это вслух до глубокой личной ломки.

— Теперь видите? — сказала она. — Они не просто хотели провести груз. Они собирали здесь вторую точку.

— На моей? — спросила Медора.

— Да.

— И я в этой схеме кто?

Минерва кивнула на пластиковую папку с последним конвертом.

— Человек, через которого точка должна была признать замену законной.

— Я начинаю сожалеть о своей ответственности на работе.

— Это здоровое чувство, — сказал Сорг.

Снаружи кто-то снова дёрнул ручку, потом ещё раз. На этот раз грубее. Рубэн уже не отвечал. Видимо, в какой-то момент даже его терпение к постороннему населению имело предел.

Медора встала.

— Я на минуту.

— Не уходите далеко, — сказала Минерва.

— А вы обещаете, что без меня здесь ничего не попытается выбрать нового держателя?

— Нет.

— Спасибо.

Она подошла к двери, приоткрыла ровно настолько, чтобы не выпустить ни одну лишнюю проблему.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в пуховике, с пакетом в руках и уже готовым скандалом в глазах.

— Мне только забрать, — сказал он.

— Нет.

— Почему?

— Инвентаризация.

— У меня код есть.

— Поздравляю.

— Это мой заказ.

— В это я не вмешиваюсь.

— Девушка, я ехал через полгорода.

— А я здесь живу хуже.

Он уставился на неё.

— Это вообще что за сервис?

Медора очень устало посмотрела на него.

— Плохой день, мужчина.

— У вас каждый день плохой?

— Не исключено.

За его плечом вдруг появилась рука Рубэна с бумажным стаканом.

— Пойдёмте, — сказал он спокойно. — Пока у них внутренняя беда, у меня можно взять чай и поныть в более удобных условиях.

Мужчина хотел возразить, но Рубэн уже отвёл его в сторону с той уверенной мягкостью, которой обычно ведут не спор, а просто чей-то обед в более разумное русло.

Медора закрыла дверь, прислонилась к ней лбом на секунду и только потом вернулась.

В зале всё ещё никто не умер. Уже достижение.

Кот сидел на тонкой серой книжке.

— Слезь, — сказала Минерва.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она на меня злится.

— Это не аргумент.

— Это прекрасный аргумент. Если предмет злится на меня, он пока не занимается чем-то полезным для врага.

Сорг приоткрыл один глаз.

— Оставьте его. Впервые от этого есть измеримая польза.

Жун медленно поднялся на ноги и подошёл к схеме на полу. Он всё ещё держался напряжённо, будто внутри у него болело каждое второе движение, но взгляд был уже собранный.

— Не хватает ещё одного.

— Чего? — спросила Медора.

Он посмотрел на ряд вещей.

— Точки выхода.

— Сумка-бегун?

— Нет. Она выносит груз. А нужно что-то, через что сама точка отпустит чужое наружу как своё.

Все некоторое время молчали.

Потом Медора очень медленно повернула голову к чемодану.

Чемодан стоял у стены тихо и невинно. Как любая сволочь, которую вовремя не поймали на первом нарушении.

— Нет, — сказала она.

— Да, — сказал кот.

— Это и есть вторая часть, — тихо сказала Минерва. — Не из волны. Уже встроенная. Поэтому мышка сначала и показала на него.

Лионел с тяжёлым интересом посмотрел на чемодан.

— То есть схема была почти готова ещё до первой волны.

— Да, — сказал Сорг. — И если бы вы утром не перекрыли сервисный режим правдивым актом, к ночи он бы начал выносить не просто груз. Он бы выносил уже новую точку наружу по кускам.

Медора почувствовала, как снова начинает злиться — уже не нервно, не растерянно, а ровно и по-настоящему.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — спросил кот.

— Хорошо, что я теперь точно хочу кого-нибудь поймать.

— Наконец-то человеческий настрой.

Минерва встала.

— Значит, план меняется.

— Опять? — спросил Лионел.

— Да. Ночью они придут не только за грузом. Они придут завершать перенос.