— Хорошо. При одном условии.

Медора закрыла глаза на секунду.

— Каком?

— Вы чётко фиксируете возврат средств сегодня, а не через неделю, и выдаёте бумажное подтверждение.

— Конечно, — сказала Медора.

— И ещё.

— Конечно, — повторила Медора с заранее мёртвым выражением лица.

— Если в течение суток кто-либо из сети будет утверждать, что эти артефакты вели себя в рамках нормы, я приду сюда лично.

— Это уже не условие. Это угроза, — сказал Сорг.

Невенка посмотрела на него с неожиданным уважением.

— Наконец-то кто-то умеет слушать.

Пока Медора печатала подтверждение возврата, в зале никто не шутил. Даже кот. Минерва тихо говорила с Жуном у шторы. Сорг смотрел на паузу в видео так, будто мог прожечь взглядом серый плащ Брайла и дотянуться до него прямо сейчас. Лионел стоял рядом с коробками, сунув руки в карманы, и выражение лица у него было нехорошее — уже не растерянное, а собранно-злое.

Иренка первой нарушила молчание.

— Простите.

Медора подняла глаза.

— Да?

— А если лампа чувствовала весь подъезд... это значит, что они тоже могли что-то чувствовать от меня?

Невенка тяжело закрыла глаза.

— Иренка.

— Нет, правда. Я просто два дня ходила в очень плохом настроении.

— И? — спросила Медора.

Иренка смущённо понизила голос.

— На первом этаже живёт бывший.

Кот медленно поднял голову.

— О.

Лионел тихо кашлянул в кулак.

Невенка посмотрела на сестру так, будто внутренне отказывалась иметь с ней общую кровь.

— Я не буду это комментировать.

— Я просто спрашиваю.

Сорг мрачно сказал:

— Если лампа была перепривязана на весь подъезд, то да. Ваш бывший, возможно, два дня жил в вашем эмоциональном облаке.

Иренка медленно осмыслила сказанное.

Потом очень тихо сказала:

— Тогда я, пожалуй, оставлю её у вас и без денег.

— Нет, деньги мы вам вернём, — сказала Медора. — Но я понимаю ваш мотив.

Невенка забрала у неё бумагу, проверила каждую строку и только после этого кивнула.

— Хорошо. Мы уходим.

— Спасибо, — сказала Медора. — За запись тоже.

Невенка задержалась у двери.

— Девушка.

— Да?

— Что бы у вас тут ни происходило... оно уже немного вылезло наружу.

— В каком смысле?

— В таком, что если бытовые вещи начинают чувствовать не тех людей, это замечают даже соседи. Долго скрывать не получится.

— Я в восторге от вашего оптимизма.

— Это не оптимизм. Это опыт управления подъездным чатом.

Иренка, уже натягивая шапку, вдруг обернулась:

— А можно я скажу одну вещь и вы не будете смеяться?

— Попробуем, — сказала Медора.

— Когда я сегодня утром подходила к вам, мне казалось, что вывеска Малины на секунду была не ваша.

В зале снова стало тихо.

— Не в смысле другая по цвету, — торопливо сказала Иренка. — А вообще... чужая. Будто я её знаю, но она не здесь.

Невенка устало вздохнула.

— Это потому, что ты не спала нормально двое суток.

— Может быть. Но я всё равно сказала.

Медора медленно кивнула.

— Правильно сделали.

Они ушли. Дверь за ними закрылась мягко, почти мирно. Несколько секунд все просто стояли и слушали, как за стеклом удаляются их шаги.

Потом Жун сказал:

— Если вывеска уже плывёт, у нас меньше времени, чем я думал.

Медора повернулась к нему.

— Объясните.

Он сделал шаг вперёд, всё ещё держась за косяк.

— При перепривязке сначала путаются мелочи. Цвета. Отклики. Сны. Потом — личные вещи. Потом — знаки точки. Названия. Входы. Если она увидела чужую вывеску, значит, маркеры уже легли на поверхность.

— Поверхность чего?

— Пункта.

Лионел оттолкнулся от коробки.

— То есть цель не просто провести груз через Малину?

Жун покачал головой.

— Нет. Цель — сделать из Малины что-то другое.

Сорг очень медленно выдохнул.

— Ну вот. Теперь мне уже совсем всё ясно и совсем всё не нравится.

Минерва подошла к стойке и положила перед Медорой мышку-прорицатель.

— Берите.

— Зачем?

— Потому что, если вывеска уже дрогнула, к вечеру у нас будет не засада, а отсчёт. Нам нужно понять, где именно лежат маркеры, что они уже зацепили и какой узел пытаются натянуть поверх вашего.

— А мышка тут при чём?

— Она ищет скрытые проходы и ложные привязки. Пока это наш самый честный предмет.

Кот посмотрел на мышку и сказал с уважением:

— Неожиданная карьера для периферийного устройства.

Лионел шагнул ближе.

— Что делать?

Минерва посмотрела сначала на него, потом на Медору.

— Вы двое идёте по залу второй раз. Теперь не просто сканируете, а проверяете реакцию мышки на каждый подозрительный предмет. Всё, что откликнется, складываете в центр. Нам нужна карта маркеров.

— Почему опять мы? — спросила Медора.

— Потому что точка слушается вас, а вещи — его.

— Это не комплимент.

— Это уже рабочий ресурс, — сказала Минерва.

Сорг поднял голову.

— А я тем временем пойду смотреть служебный вход.

— Один? — спросила Медора.

— Нет. С котом.

Кот немедленно распушился от удовольствия.

— Наконец-то серьёзное задание.

— Не обольщайтесь. Вы там только потому, что чуете ложь лучше людей.

— И мясо.

— Мясо потом.

Жун медленно опустился на коробку у шторы.

— А я?

Минерва бросила на него взгляд.

— Вы сидите и вспоминаете всё, что знаете о Брайле, Маркуле и ночной смене. Без дыр. Без «вроде бы». Без «кажется».

— Это сложно.

— Я вам не сочувствую.

— Я уже понял.

Медора взяла мышку в руку.

Она была тёплая. Не как вещь — как маленькое живое упрямство. Огонёк на колёсике медленно мигнул, будто тоже понял, что у него сегодня будет тяжёлый день.

— Ладно, — сказала она. — Работаем.

Именно в этот момент лампа Иренки, которую забыли забрать со стойки, вдруг вспыхнула густым тревожным красным.

Все повернулись к ней одновременно.

Красный сменился на почти чёрный бордовый.

Потом лампа стала мигать.

Кот поднял шерсть дыбом.

— У двери.

Не у той, через которую выходили клиенты.

У служебной.

Лампа вспыхнула почти чёрным.

Не красным, не бордовым, не тревожным — именно чёрным, как бывает только у вещей, которым не хватает нормального цвета для выражения своего мнения о происходящем. Потом по стеклу пробежала тонкая багровая жилка, и свет направленно ударил в сторону шторы, за которой находился узкий коридор к служебной двери.

— Туда, — сказал кот.

Сорг уже сползал со стойки.

— Не все.

— А кто? — спросила Медора.

— Я, вы, кот и этот. — Он кивнул на Лионела. — Остальные остаются здесь и ничего не трогают.

Минерва даже не повернула головы.

— Почему это я остаюсь?

— Потому что если чемодан откроется, кто-то должен быть рядом с залом и не быть мной.

— Вы невыносимы.

— Я компетентен. Это похожие ощущения.

Жун с коробки у шторы хрипло сказал:

— Я тоже могу

— Нет, — одновременно сказали Медора и Минерва.

Он обиженно замолчал.

Медора взяла лампу одной рукой, мышку-прорицатель другой и первой шагнула за штору. Узкий служебный коридор сразу показался ей ещё теснее обычного. Справа — стена с трубами, слева — полка с запасом упаковки, впереди — железная дверь с маленьким армированным окошком на уровне лица. Под дверью тянуло сырым уличным холодом и чем-то ещё. Не воздухом двора. Чем-то ровным, сухим, лишённым запаха жизни.

Лампа у неё в руке нервно мигнула.

Мышка на ладони потеплела.

— Он прямо снаружи, — тихо сказал кот.

— Кто? — так же тихо спросила Медора.

— Не знаю. Но уже раздражает.

Сорг подошёл ближе к двери, наклонил голову, слушая. Лионел встал у стены, так, чтобы не мешать и в то же время не оказаться первым на пути у чего бы то ни было, если оно решит войти. Медора поймала себя на мысли, что стоит между спиной дракона и тяжёлой служебной дверью с очень ясным ощущением, что именно этого ей не хватало для полного счастья.