— У нас гости.

Медора резко обернулась.

У выхода из двора, где открывался проход к улице, стоял Рубэн. В одной руке у него был бумажный стакан с чаем, в другой — щипцы для мяса, которые он, кажется, даже не заметил, что не отложил. Вид у него был спокойный. Настолько спокойный, что становилось ясно: он видел, как серый плащ сюда влетел, и по каким-то своим внутренним причинам не стал кричать заранее.

— Он ушёл в стену, — сказал Рубэн.

Несколько секунд никто не отвечал.

Потом Медора переспросила:

— Что?

— Не в переносном смысле. — Рубэн кивнул на кирпич. — Я стоял у угла. Серый плащ свернул сюда, потом дёрнулся, как человек, который спешит, и вошёл в стену. Я не люблю, когда люди так делают возле моей точки с шаурмой.

Сорг прикрыл глаза.

— Сегодня у всех избыточная наблюдательность.

— Это потому, что вы шумите, — сказал Рубэн. — Когда люди шумят, я смотрю внимательнее.

Он перевёл взгляд на чёрную тележку.

— А это оставил.

— Видим, — сказала Медора.

— И ещё. — Рубэн ткнул щипцами в сторону угла арки. — У него из кармана выпала штука.

Он подошёл и поднял с земли маленький прямоугольный листок, зажатый между кирпичом и бордюром. Не листок даже — кусок плотной глянцевой бирки. На ней был напечатан код маршрута. Обычная техничка. Если бы не одно «но».

В графе точки назначения значилось не Малина.

Там было написано: Озёрная. Пункт выдачи.

У Медоры по спине медленно пошёл холод.

— Нет.

Сорг взял бирку у Рубэна и посмотрел так, словно она лично оскорбила всю воздушную доставку.

— Вот и подтверждение.

— Чего? — спросил Лионел.

— Что точку уже начали переписывать. Внутренне. Не вывеской для глаз, а маршрутом для сети.

Рубэн отхлебнул чай.

— То есть у вас теперь не только странности, но ещё и переезд без согласования?

— Почти, — сказала Медора.

— Нехорошо.

— Очень содержательно.

— А что ещё тут скажешь? — пожал плечами Рубэн. — Когда люди начинают входить в стены и переименовывать соседей без спроса, это редко ведёт к честной торговле.

Кот одобрительно посмотрел на него.

— Вот поэтому я его и уважаю.

— Ты уважаешь всё, что может тебя кормить.

— Низко с твоей стороны упрощать сложную натуру.

Сорг ещё раз посмотрел на бирку, потом на стену, потом на тележку.

— Возвращаемся. Сейчас.

— А тележка? — спросила Медора.

— Оставим пока. Но пометим двор. И никого сюда не пускать.

— Кого именно? — спросил Рубэн.

— Всех, кто идёт в стену с деловым видом, — сказал кот.

— Это я могу.

Они быстро вернулись в Малину. По дороге Медора поймала себя на дикой мысли, что внутренний зал с его коробками, спящим на документах драконом, нервной Минервой и незаконным чемоданом теперь воспринимается почти как дом. Потому что по крайней мере там стены пока ещё вели себя как стены.

Пока.

Минерва встретила их у стойки.

— Ну?

Сорг молча положил перед ней бейдж Брайла и бирку с надписью Озёрная. Минерва сначала посмотрела на первое, потом на второе. На лице у неё ничего не дрогнуло, но Медора уже научилась различать, когда внутри этой женщины начинают мысленно рушиться институции.

— Плохо, — сказала Минерва.

— Согласна, — ответила Медора.

— Не просто плохо. Они уже подают ваш пункт в сеть как чужой.

— А это что значит? — спросил Лионел.

Минерва посмотрела на него с лёгкой усталостью.

— Это значит, что если мы не остановим процесс, к ночи часть системы будет считать, что эта точка — Озёрная.

— И?

— И сюда начнут идти не ваши маршруты, не ваши доступы и не ваши люди.

— Мои люди меня пока тоже не радуют, — сказала Медора.

— Поверьте, чужие хуже.

Жун у шторы, услышав слово Озёрная, поднял голову.

— Если сеть уже принимает вас за нас, они могут пустить через ваш пункт всё, что осталось на том конце.

— Включая? — спросила Медора.

Он посмотрел на длинные футляры.

— Всё, что не успели вытянуть после закрытия.

Медора медленно обернулась к дальней стене.

Семь футляров, один уже частично раскрывшийся.

Плюс маркеры в бытовых вещах.

Плюс чемодан.

Плюс служебный адаптер.

Плюс человек в сером, который ходит в стены.

— Это уже слишком для одной смены, — тихо сказала она.

— Нет, — отозвался кот. — Это уже план на вторую половину дня.

Минерва вдруг посмотрела на лампу Иренки, которую так и не убрали со стойки.

— Включите её.

— Что? — спросила Медора.

— Включите.

— Она же перепривязана ко всему подъезду.

— И именно поэтому может сейчас быть полезнее всех нас.

Сорг фыркнул.

— Ненавижу, когда вы правы не вовремя.

Медора осторожно щёлкнула переключателем.

Лампа загорелась тусклым серым светом.

Потом медленно стала наливаться цветом.

Не красным. Не чёрным.

Густым грязно-зелёным.

— Что это означает? — спросил Лионел.

Иренки тут не было, но её отсутствие не мешало лампе говорить за весь дом, двор, улицу и, похоже, за соседнюю часть мира.

Минерва смотрела на неё не мигая.

— Это означает, что снаружи уже не просто тревога. Снаружи кто-то думает, что почти победил.

В тот же миг сканер на стойке сам собой пискнул.

Все повернули головы.

На экране, без всякого телефона, без qr-кода, без рук, без повода, появилось системное окно приёмки.

В графе точки было написано:

Озёрная. Пункт выдачи.

А в графе ожидаемого поступления:

Первая основная волна. 16 единиц.

До неё оставалось девять минут.

Девять минут — это очень много, если ты ждёшь любви, поезда или решения суда.

И очень мало, если твой пункт выдачи собираются официально перепутать с другим объектом в сети.

Медора смотрела на экран сканера и чувствовала, как внутри у неё всё становится неприятно ясным. Никакой паники, никакой красивой внутренней речи, никакой героической мобилизации. Просто сухое понимание: за девять минут надо сделать то, на что у нормальных людей уходит отдел, смена и право позвонить начальству матом.

— Ладно, — сказала она. — Работаем быстро.

— Ты сейчас говоришь как человек, который ещё верит в успех, — заметил кот.

— Я говорю как человек, у которого нет выбора.

— Это уже ближе к профессии.

Минерва подошла к сканеру, посмотрела на экран и сразу начала командовать так, будто ждала этого всю жизнь и уже давно всё ненавидела заранее.

— Портальную зону освободить полностью. Все вещи с маркерами — в центр. Всё немаркированное — к стенам. Чемодан остаётся на месте. Лампу не выключать. Сорг, сможете удержать первую волну в рамке?

— Если она действительно первая, — сказал дракон. — И если никто опять не решит открыть что-нибудь любопытное.

— Я на вас смотрю, — сказала Минерва, глядя на Медору и Лионела сразу.

— Несправедливо, — сказал Лионел. — Я сегодня открывал только собственное унижение.

— И неплохо в этом продвинулся, — отозвался кот.

Жун поднялся с коробки с таким выражением лица, будто сам себе уже не доверял, но всё же хотел быть полезным.

— Если волна пойдёт как на закрытых точках, сначала придут связующие единицы. Они лёгкие. Потом — основа.

— Что считается основой? — спросила Медора.

— То, на чём сеть держит чужое за своим, — сказал он. — Документы. пропуски. бытовые маркеры. и только потом якоря.

— Вы очень любите говорить словами, после которых становится хуже, — сказала Медора.

— У меня уже нет сил выбирать хорошие.

Сорг, стоя у портала, медленно расправил плечи и недовольно посмотрел на длинные футляры.

— Если сюда влетят шестнадцать единиц, они должны лечь в контур чисто. Иначе будет пересыпь.

— Что такое пересыпь? — спросил Лионел.

— Это когда одна вещь приземляется не в ту смысловую категорию, — сказала Минерва. — К примеру, договор становится аксессуаром, ключ проходит как посуда, а адрес привязывается к человеку вместо двери.