Вечером, устав от бестолковых мыслей, написал Снежке. Она ответила сразу, а потом перезвонила.

— Есть у меня одна идея. Не знаю, сработает ли, но попробовать стоит.

— Ты что-то придумал? — ахнула в трубку Снежка.

— Придумал, но ты должна мне помочь.

После разговора с Матвеем чувствовала себя как на пороховой бочке. Надеяться на чудо было пока рано, но хоть какая-то свежая идея. А вдруг и правда сработает? Чем черт не шутит! Заодно и сестре помогу. Давно пора вытащить Алинку из этого болота.

Отец вернулся домой около одиннадцати. Одобрительно кивнул, узнав, что я уже дома и протянул белый конверт.

— Что это?

— Результаты экспертизы. Или уже не интересуешься? — он сделал вид, что убирает конверт обратно.

— Я возьму! — я вскочила с дивана. — Спасибо.

Поспешила подняться к себе в комнату, пока отец по моему довольному лицу не понял, что у нас с Матвеем созрел дерзкий план.

Итак, данные донора. Я села на кровать и положила конверт перед собой. Интересно, что это за человек? Мужчина, женщина. Может, чернокожий или азиат. А, если этот человек живет в нашем городе?

Хотела набрать Русе, но уже слишком поздно. Да и они с Михой вроде как свалили на природу. Ладно, сама разберусь. Подумаешь делов, конверт открыть.

Напечатанный текст заключения расплывался, поэтому пропустила ненужные детали, остановившись взглядом на самом главном. И задохнулась.

Кораблева Екатерина Александровна.

Что?

Знакомое имя резануло по нервам, и я принялась судорожно вчитываться в подробности. Год рождения совпадает. Матвей говорил, что с женой они ровесники. Адрес места прописки тоже.

Я вскочила с кровати и нервно заходила из угла в угол. Что же это получается? Моя роговица принадлежит покойной жене Матвея. Я теперь смотрю на мир ее глазами.

Прижала ладонь к губам, с ужасом понимая, как изменилась моя жизнь с момента операции.

Непереносимость сигаретного дыма и дешевого алкоголя.

Любовь к скорости, заставившая запрыгнуть на байк Риты. Между прочим, подруги Кати.

Удивительная тяга к Матвею.

Мне ведь до недавнего времени нравился совсем другой тип мужчин. Брутальные качки с мышцами вместо мозгов. Заучек и ботаников обходила стороной. И тут вдруг увлеклась Григорьевым. Да так сильно, что крышу снесло.

Неужели моя любовь к Матвею обычная клеточная память? Куда глаза глядят, туда и ноги ведут.

Стоп! А может, его любит не Снежана Ростовцева, а засевшая внутри меня Екатерина Кораблева? Может, это она управляет моими инстинктами, и я схожу с ума по Григорьеву. Я раньше его называла Змеем и обходила стороной, а теперь бегаю, как собачонка.

Слезы текли по щекам, а я продолжала мысленно уничтожать себя и свою призрачную любовь. Что если клеточная память развеется, и я разлюблю Матвея? Просто забуду, как странный сон. Как мне тогда смотреть ему в глаза? Предателей ведь не прощают, а я стала предательницей сама того не желая.

— Рит, мне надо с тобой поговорить, — рыдая, я набрала номер сестры Матвея. Больше некому было позвонить.

— Что-то с мелким? — в голосе Риты звучала сталь.

— Нет. С Матвеем вроде все хорошо. Мы поговорили, — я шмыгнула носом. — Со мной плохо.

— А с тобой что? Слушайте, ребята, вы меня уморили! Трахаетесь до одури, потом слезы льете. Твоя проблема может подождать до завтра?

— Нет, — прохрипела я и добавила, — это очень важно.

Рита раздумывала несколько секунд.

— Диктуй адрес, — распорядилась она тоном, не терпящим возражений.

Рита приехала на машине вместе с Рустамом. Ждали меня на соседней улице, пока я как воришка пробиралась в темноте.

— Привет, — поздоровалась с ними и забралась на заднее сиденье.

— Неважно выглядишь, — Рита покачала головой и подала знак Рустаму, чтобы ехал. — Что ты так странно на меня смотришь? Думала, только на байках гоняем? — сестра Матвея рассмеялась.

От ее задорного смеха мне стало легче. Сейчас выговорюсь, сбросив камень с души, и определюсь, как дальше жить.

— Признаться, так и думала, — я улыбнулась в ответ.

На квартиру мы домчали за полчаса. Мы с Ритой расположились на кухне, Рустам откупорил бутылку красного вина и поставил два бокала.

— А почему два? — удивилась я.

— Должен же кто-то отвезти домой принцессу, — хмыкнула Рита, переглянувшись с мужем.

Он у нее высокий, смуглый и бородатый. Взгляд твердый и внушает доверие. Поставил бокалы и ретировался в комнату. Понимает, что девочкам надо тет-а-тет поговорить.

Развив вино по бокалам, Рита предложила мне начинать.

— Хочу знать, что за срочное дело вытащило меня из койки, — цокнула она языком.

— Несколько месяцев назад меня прооперировали, — осторожно начала я, пригубив вино для храбрости. — Проблемы со зрением, которые можно было решить только операционно. Мне пересадили роговицы.

Я посмотрела на Риту, но та слушала меня спокойно. Ни один мускул на лице не дрогнул. Известие об операции сестру Матвея совсем не впечатлило, и я продолжила.

— После этого и начались странности.

— Ты начала клеиться к моему брату? — съехидничала Рита.

— Почти. У меня изменились пристрастия в еде и да, мне стал нравиться твой брат. До этого я Матвея на дух не переносила.

Брови Риты взметнулись вверх, а рука потянулась к бокалу.

— Помнишь ситуацию, когда я запрыгнула на твой байк?

Женщина кивнула.

— Теперь я понимаю, что это не было случайностью. Мне необъяснимым образом стали манить байки и скорость. До недавнего момента я списывала все на странности, а сегодня поняла, что это не случайно.

Я глубоко вдохнула, затем выдохнула и допила оставшееся в бокале вино.

— Сегодня мне стало известно имя донора, чьи роговицы я получила. Кораблева Екатерина Александровна. Тебе знакомо это имя?

Посмотрела на Риту, чей взгляд мгновенно потемнел. Одним залпом она осушила бокал и налила нам еще вина.

— Умершая жена Матвея и твоя подруга, — я пила вино, пытаясь заглушить дрожь. — Теперь я понимаю свою тягу к вам обоим. Понимаю, почему меня настолько привлек Матвей, что я потеряла голову. Клеточная память его жены привела меня к нему. Даже после смерти она нашла Матвея и попыталась быть с ним рядом.

Я замолчала и на кухне воцарилась тишина. Мы думали каждая о своем. Рита цокала языком и барабанила пальцами по столу. Я медленно пила вино и ждала ее реакции.

— Интересный поворот, — наконец прохрипела Рита. — А я все думала, с какого перепуга у вас все завертелось. Ведь Матвей после Катьки никого к себе не подпускал. Закрылся и ударился, как ненормальный, в работу. А оно вот, значит, как. Хотя, если честно, не верю я во всю эту чушь. Если бы она была — клеточная память, то ты бы Матвею глаза выцарапала. Потому что грызлись они с Катькой как кошка с собакой. Что, не веришь мне?

Я покачалась головой.

— Не верю. Думаю, а что, если моя любовь к твоему брату просто мыльный пузырь? Что, если через какое-то время клеточная память ослабнет, и разлюблю Матвея?

— В смысле ослабнет? — Рита даже икнула от возмущения. — Снежан, ты это брось! Мой брат только ожил, а ты нюни распустила. Какие могут быть сомнения. С каких пор клеточная память или инородная хрень в башке влияет на притяжение? Это химия, понимаешь? — она потрясла меня за плечи. — То, что происходит, когда двое встречаются. Или ты думаешь, почку пересадили и все. Начинаешь курить травку и ругаться матом как сапожник из-за того, что прежний ее владелец так делал. Это же смешно, подруга.

Задумалась, а Рита снова наполнила бокалы. А ведь и, правда, смешно. Удивительно, как сестре Матвея за пару минут удалось разложить по полочкам мои сомнения.

Еще немного поболтав, мы сошлись на том, что следует бороться. С моим отцом, с системой ценностей, которую он придумал для своих дочерей. После этого Рустам отвез меня домой.

На следующий день я позвонила Алине и предложила встретиться. Мы с сестрой редко пересекались. Я была занята учебой и тусовками, она полностью погрязла в семейной жизни. Боялась, что сестра не сможет, но Алина согласилась.