— Хочешь, я их все разобью!

Матвей настроен решительно, и я не успеваю за ним. Он врывается на кухню, распахивает шкаф и начинает одну за другой сиреневую тарелку методично разбивать об пол. Не мешаю ему, потому что Матвею это действительно надо. Чтобы перейти на новый этап, нужно расстаться с прежним. Профессор колотит тарелки, а я чувствую его боль.

Обессиленный Григорьев опускается на стул, а я сметаю осколки. Наверное, каждый из нас нуждается в такой вот разрядке. Сама бы с удовольствием расколотила что-нибудь в родительском доме, только все это стоит безумных денег.

— Снеж! — голос Матвея звучит растерянно.

— Что? — поднимаю взгляд.

— Что с нами происходит?

— Тарелки из прошлой жизни? — спрашиваю просто для галочки.

— Верно, — Матвей кивает. — Мы раньше жили в другой квартире, но после ухода жены я не смог там находиться и переехал на съемную. Потом купил новую, в которой живу сейчас и перевез некоторые вещи. Эти тарелки нам подарили на свадьбу. Жутко дорогие и красивые. Мы ели из них несколько раз, а потом убрали в шкаф. Не знаю, зачем я их забрал с собой. Сейчас понимаю всю глупость своего поступка.

Сажусь на стул напротив Матвея и обнимаю его за плечи. Профессор вздыхает и прижимается ко мне. Слушаю гулкие удары его сердца и страдаю вместе с ним.

— Старую квартиру ты продал? — уточняю, буквально кончиками пальцев чувствуя боль Матвея. Словно мне, а не ему воспоминания причиняют муку.

— Нет.

— А ключи от квартиры у тебя есть?

— Да, — голос Григорьева звучит удивленно.

— Отвези меня туда, — прошу я.

— Зачем? — Матвей отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Прости, Снеж, я идиот. Страдаю, но все равно продолжаю ковырять старую рану. И тебя втягиваю в ненужные воспоминания.

Матвей надеется, что отстану, но я не отстану. Прикипела душой к моему профессору. Слишком сильно его люблю и хочу помочь. Чувствую, что могу помочь.

— Иногда, чтобы избавиться от воспоминаний, нужно лицом к лицу с ними столкнуться, — жарко целую Григорьева, пытаясь заверить в искренности своего желания помочь. — Поехали на квартиру вдвоем, и ты почувствуешь, как тебе сразу станет легче.

Наверное, мой голос звучит убедительно, потому что несколько минут поколебавшись, Матвей неуверенно соглашается.

— Это на другом конце города, — предупреждает он.

Кто бы сомневался!

Всю дорогу мы молчим, слушая радиоволну. Матвей волнуется, но и я не меньше. Григорьева мучают воспоминания, а меня странные видения, непонятным образом связанные с прошлой жизнью Матвея.

Я копаюсь во всемирной паутине, пытаясь отыскать ключ к моим странностям. Как назло, Интернет выдает только нежизнеспособные теории.

Отрываюсь от мобильника, когда Григорьев останавливается во дворе девятиэтажного дома. Он вымученно смотрит на меня и неожиданно улыбается.

— Откуда ты появилась в моей жизни? — спрашивает Матвей, выходя из машины и распахивая передо мной дверцу. — Такая понимающая, — добавляет.

— Я тебе потом объясню, — подмигиваю и подаю ему руку. Матвей ободряюще сжимает ладонь, и мы вступаем в темноту подъезда.

В лифте я интуитивно тянусь к кнопке с цифрой 9, и Григорьев удивленно вскидывает брови. Необъяснимая хрень, которую в двух словах не объяснить.

Перед дверью квартиры Матвей тушуется, и вот, наконец, мы внутри.

Обычная среднестатистическая двушка. В воздухе витает запах сырости и затхлости. Я задумчиво перехожу из одной комнаты в другую, погружаясь в мрачную атмосферу прежней жизни профессора.

На окнах цветастые занавески, множество мягких игрушек и женских безделушек. Мебель красивая и хорошо подобрана. Молодая семья планировала жить долго и счастливо. Кто же знал, что все так печально сложится.

Смотрю на Матвея. Он как истукан застыл посреди комнаты. Интересно, сколько лет он не был в этой квартире? Год, два, или больше? Судя по сжатым губам и напряженной позе воспоминания Григорьева неприятны. Я подхожу к Матвею, обнимаю иприникаю поцелуем к его холодным губам.

Мы целуемся и двигаемся в одним нам понятном танце. Движение навстречу друг другу в едином порыве понять, утешить и помочь. Это любовь, возникшая так внезапно, что теряются мысли, а осознание нас единым целым сбивает с ног. Если и есть сила, способная помочь Матвею пережить прошлое, то это наша любовь.

— Она не любила тебя, — шепчу на ухо.

— Любила, — хрипло выдыхает Матвей, — и это самое обидное. Как человек, обещавший быть вместе в горе и в радости, за короткий промежуток времени мог так измениться? Я ведь работал над собой. Старался быть для нее хорошим мужем. Никогда ничем не оскорбил и не обидел. Как проклятый искал выход из сложившейся ситуации.

— Думаешь, если бы она поддержала, у тебя бы все получилось? — крепко стискиваю Матвея в своих объятьях.

— Не знаю. Возможно.

Ресницы профессора трепещут, и я понимаю, как тяжело ему далась эта поездка. Отвлекаю Григорьева пустыми разговорами, таскаю его по комнатам и задаю глупые вопросы. Он потихоньку оттаивает и на губах появляется слабая улыбка. Ну хоть какая-то положительная эмоция.

Меня неумолимо тянет к этому мужчине. Взрослому, сложному и непонятному, но такому родному и близкому. Почти всю обратную дорогу Матвей молчит, а в конце его прорывает. Он приглушает радио и говорит о прошлом. Снова и снова. И я не хочу его прерывать.

Дома Григорьев проваливается в сон, а я сижу на кухне и листаю ленту соцсети. Не особо вчитываясь в посты, просто, чтобы разгрузить свои мысли чужими эмоциями.

Почти идиллия. Любимый человек спит в соседней комнате, а я за столом с кружкой дымящегося кофе.

Когда эту идиллию прерывает звонок, я вздрагиваю. Отец! Что ему нужно в десятом часу вечера.

— Снежана, — начинает он напряженным голосом, и я холодею, — нам нужно поговорить.

Вот так резко, по делу и без лишних предисловий.

— Когда? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Сейчас. Вызови такси и приезжай, — отец называет адрес и это не дом.

Не смею ему перечить. Никогда не смела, когда он говорит так твердо и отрывисто. Уверена, что-то случилось, и отец хочет со мной это обсудить.

Матвей мирно спит в комнате, в то время как я медленно собираюсь. Руки дрожат от волнения, и джинсы не хотят одеваться. То, что отец собирается мне сказать, касается Матвея? Предчувствие сжимает горло ледяной рукой. Или мне все кажется?

Доезжаю до какого-то загородного клуба. Никогда здесь не была и не знала, что отец поклонник подобных заведений. На входе охрана, но, когда представляюсь, меня без проблем пропускают внутрь.

— Снежана Игоревна, вам сюда, — миловидная девушка, сверкая белозубой улыбкой, приглашает меня следовать за ней.

— Вы знаете моего отца? — удивляюсь я. Ростовцев, конечно, богат, но не властелин мира.

— Конечно, — девушка широко улыбается, — он хозяин этого заведения.

Вот это новость!

— Поздравляю с приобретением, — подхожу к отцу, расположившемуся на диване в закрытой зоне с бокалом янтарной жидкости.

— Недавно купил, — он кивает мне и предлагает присоединиться. Девушки уже и след простыл. — Для тебя, — добавляет отец.

— Для меня? — удивлению нет предела. Я сажусь на диван и беру бокал с шампанским.

— Слышал, ты мутишь с Александром Неверовым. Неплохой выбор. Я решил тебя поддержать на начальном этапе.

— Поддержать? — я растерянно моргаю.

— Ну или утопить, — он делает небольшой глоток из бокала и щурится, — если ты продолжишь в том же духе.

— В каком духе? — я напоминаю себе китайского болванчика, задающего глупые вопросы.

— Ты умная девочка и все хорошо понимаешь, — хитро щурится отец, и я чувствую, что ему все известно. И уже очень давно.

— Я…, - опускаю взгляд, а в душе взрывается буря возмущения. Знаю, что отец способен парочкой незатейливых движений разрушить мою любовь.

— Мне не нравится твой выбор. Я его не одобряю и никогда не приму. Но меня заинтересовали ваши взаимоотношения с Неверовым младшим. Поэтому я даю тебе время самой разобраться и сделать верный выбор.