— Обычно я принимаю душ одна, — пробормотала я, смущаясь.

— Значит это твой первый раз, — Матвей улыбнулся и подмигнул. — Тогда я просто обязан позаботиться о тебе.

Щедро полив круглую мочалку гелем для душа, он принялся меня растирать. Начиная от шеи, руки Матвея медленно спускались мыльной пеной по моим плечам. Очерчивая округлость грудей, осторожно прикасаясь к их вершинкам. Я вздрогнула, чувствуя, как тело заливает теплая волна наслаждения, а Матвей уже переместился на спину.

Давно забытые ощущения детства, когда мама тебя купает, а ты маленькая шалишь в ванной. Сейчас они совсем другие. Рядом со мной мужчина, которого не должна стесняться, потому что я взрослая и уверенная в себе, но все равно почему-то нервничаю. Прикосновения к стопам приятные, но очень щекотно и я смеюсь.

— А ты ревнивая, — заметил Матвей, возвращаясь к моим губам.

Он целует, нежно покусывает верхнюю губу, исследует глубины моего рта языком. И я понимаю, что мне безумно нравится целоваться в душе, когда вода заливает лицо, стекая влагой по горячим губам.

— Почему?

— Все ревнивые боятся щекотки.

— Теперь моя очередь, — я выхватила мочалку.

Тело Матвея подтянутое и красивое. Мочалка медленно скользит по груди, а другой рукой я поглаживаю его плечи. Веду пальцами вверх по позвоночнику, достигаю шеи и вдруг произношу фразу на чужом языке.

Матвей поворачивается, замечаю у него сзади на шее вдоль позвоночника небольшую татуировку. Иероглифы. Прикоснулась к ним кончиками пальцев.

— «Вместе навсегда». Ты знаешь японский? — повернулся и посмотрел на меня с удивлением.

— Когда ты ее набил? — я вернулась к намыливанию красивого тела, оставив вопрос Матвея без ответа.

— В институте.

Я коснулась языком его соска, очертила кружок и застыла на вершинке. Матвей вздрогнул. Еще одна чувствительная точка, которую хочется исследовать, но глаза почему-то слипаются. Слишком длинный вечер, слишком много противоречивых эмоций. И эта фраза на японском, который я никогда не изучала. Непонятно из каких глубин мозга она вырвалась и почему.

Матвей протянул мне полотенце, и я вытерлась в полудреме.

— Пойдем! — он поднял меня на руки. — Вот так, — уложил на кровать и укрыл одеялом. — Спи!

— А ты? — протянула руку, не желая его отпускать.

— И я, — Матвей лег рядом и обнял меня.

Едва моя голова коснулась подушки, дремота начала обволакивать. Сегодня такой хороший вечер и безумно не хочется его отпускать, но бороться со сном не было сил. Посмотрела на Матвея. Его глаза были прикрыты. Когда заметил, что наблюдаю за ним, слегка мне улыбнулся, тоже уплывая в царство Морфея.

— Обалдеть! Что же получается, вы теперь в отношениях? — воскликнула Руся, когда я поделилась подробностями. Не всеми, конечно. Просто в общих чертах обозначила тенденцию нашего общения с Матвеем.

Мы сидели у Руси на квартире, куда в ближайшее время должны были подвалить остальные члены нашей компании. Предки Малиновской свалили на выходные в деревню, оставив доченьку полноправной хозяйкой двушки в центре, и мы решили закатить вечеринку.

— Наверное, — я пожала плечами.

— Что за смурной вид и неуверенный жест! У тебя с ним было или нет?

Это были мои первые взрослые отношения, и кроме подруги мне не с кем было поделиться сомнениями. А они мучали меня, и чем дальше, тем сильнее. Матвей не звонил мне пять дней. Пять долбаных дней. С того странного вечера, когда я без приглашения завалилась в ресторан, позволила довести себя до оргазма и залезла Матвею в штаны.

Утро получилось скомканным и быстрым. Мы бессовестно проспали, а у Григорьева с утра была назначена консультация, а после обеда экзамен. Испив наспех молотого кофе, мы разъехались по адресам. Я вызвала такси и вернулась домой, а Матвей помчался на кафедру.

— Продиктуешь свой номер? — попросил он, когда сидели на кухне.

— Уже. Ты записал мой телефон в прошлый раз.

Я позвонила, Матвей увидел абонента «милая» на экране, кивнул. И все. После этого в моем пространстве воцарилась тишина. Григорьев не писал и не звонил, и я начала сомневаться, а не приснилось ли мне все.

— Если было, то чего тормозишь! — Руся была полна решимости. — Вы теперь вместе и точка. Или, думаешь, Змей, оказавший Светке и хреновой туче других девок, просто так с тобой замутил? Снежок, не кисни! Позвони ему сама.

Я отрицательно покачала головой, чем окончательно разозлила подругу.

— Ждешь пока какая-нибудь шустрая деваха воспользуется его сперматоксикозом и перехватит инициативу? — завопила Руся, а я поняла, как мне плохо без него.

— Хорошо, позвоню, — я потянулась к мобильнику. Под пристальным взглядом подруги нашла контакт Григорьева. Абонент был занят, и в трубке раздались короткие гудки.

— С кем-то треплется. Потом еще наберешь, — отмахнулась Руся.

— Тебе когда-нибудь снятся странные сны? — пока подруга ходила в кухню за соком, я взяла ее ноутбук и открыла страницу с иероглифами.

— Если ты об эротических и страстных, то постоянно, — захихикала Руся, пристраиваясь рядом.

— Нет, я об этом, — продемонстрировала ей вязь иероглифов, обозначающих «вместе навсегда».

— Что это?

— Татуировка Матвея.

— У него есть татушка? Ничего себе! В каком-нибудь пикантном месте? — фантазия Руси скакала впереди ее самой.

— На шее, вот здесь, — показала на себе, — но я сейчас не об этом. Мне иногда кажется, что я помню, как он ее набивал. Представляешь! Хотя это было, когда он еще учился в институте, и я не могла этого видеть. Я помню мастера. Смуглый и огромный, мастерски владеющий машинкой.

— А салон помнишь? — уточнила Руся.

— Нет, но нашла бы, если он еще существует.

— Мих, надо долететь кое-куда, — командует она по телефону. — Снежка хочет проверить одно местечко. Не, адреса не помнит. Зрительно покажет. Ну все, — поворачивается ко мне, — сейчас Миха прискочит. Ребята с ним. Сгоняем в твой салон и айда тусить на хате до утра!

Ребята прилетают на двух тачках. На первой Миха. Мы с Русей к нему заваливаемся. На второй Макс с Лялей и Занозой. Они следуют за нами.

— Куда вас, девочки? — галантно интересуется Миха.

— Снежка покажет, — отмахивается подруга.

У Михи специально для девочек охлажденная бутылка шампанского, которое Руся лихо открывает и наполняет бокалы. — Не грусти, подруга! — визжит она, и мы чокаемся. Реально, мне становится легче.

Сомневаюсь, но сердце ведет, и вот мы уже притормозили напротив охренительно дорогого и известного тату-салона.

— Нехило! — выдохнул Миха и остался в машине, а мы с Русей отправились на разведку.

Интересное местечко. В таких раньше не бывала, но приятное взгляду. Даже бы сказала богато. Раньше вроде так не выглядело, но столько лет прошло.

— Здравствуйте! Могу вам чем-нибудь помочь?

Этой девочки на ресепшене тоже, вроде, не было. Поднялись.

Руся мнется и смотрит на меня.

— Нам нужен… Роман, — в памяти всплывает случайное имя, и я называю его. — Сегодня его смена?

— Да, — взгляд девушки на ресепшене меняется. — Только он сейчас с клиентом.

— Мы подождем, — Руся плюхается в кресло. Принесите кофе и пончик, — командует она.

— Спасибо. Ничего не надо, — смеюсь я.

Мы ждем долго. Минут тридцать, не меньше. Наконец, боковая дверь открывается. Роман выходит первым, и мы вскакиваем, чтобы его поприветствовать. Собеседник запаздывает, но через секунду и он появляется в дверном проеме.

— Охренеть! — выдыхает Руся и плюхается обратно на свое сиденье.

А дальше немая сцена. Руся с внезапным спазмом зрительного нерва, уж слишком подозрительно дергается ее глаз. Девушка на ресепшене, зависшая на Романе и неоднозначной ситуации с тормознутыми клиентами. И мы с Матвеем, буквально залипшие друг на друге.

Ситуацию разруливает, как ни странно, Миха. Завалившись в салон, уж не знаю, влекомый какими высшими силами, он командует: