— Что беспокоит мою девочку? — интересуюсь я. Несколько дней вдали от Снежки сделали меня чертовски сентиментальным.

И она выкладывает о своем разговоре с Неверовым. Об идиотском предложении, которое она не приняла. Я тихо злюсь на сложившуюся ситуацию и сильнее прижимаю Снежку к себе.

Дома я готовлю горячий кофе, потому что Снежку потряхивает. Мы сидим на кухне. Она медленными глотками пьет обжигающий кофе, думает о чем-то своем и молчит.

— Это нервы, — Снежка поднимает голову, и мы встречаемся взглядами.

Я чувствую, что ей плохо и грустно, но не могу понять этому причину. Неверов, ее отец, сестры: все смешалось в одну кучу. Да еще я со своим дурацким признанием, в которое Снежка ни хрена не поверила.

В спальне Снежка медленно снимает платье, дефилируя передо мной в одном нижнем белье.

— Ты красавица! — прижимаю ее тело к своему, одуревая от близости. Давно меня так не вдохновляла женщина.

— Матвей, — она смотрит на меня своими бездонными грустными глазами.

— Что? — целую ее в щеку.

— Не лги мне больше, — шепчет Снежка, увлекая меня на кровать. Я теряюсь в догадках, не понимая, о чем она. — Ты меня не любишь. К чему пустые признания.

Хочется опровергнуть ее слова, но понимаю, что Снежка не поверит. Молчу, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Ты не обязан меня любить, — продолжает Ростовцева, проворачивая в моем сердце невидимый нож. — У нас же просто секс. Разве нет? — И это ее «просто секс» кажется таким мелким и нелепым, что я тихо бешусь. — Я могу чувствовать что угодно и говорить, что угодно. И еще, Матвей, я не принуждаю тебя к верности. Если у тебя все получится, можешь параллельно завести роман. Забудь о моих последних словах. Я их сказала на эмоциях, как любая девушка. Просто расчувствовалась. Приготовишь мне еще кофе? — просит она совсем невпопад.

Меня просто вымораживает от ее последних слов, но сдерживаюсь и иду готовить проклятый кофе. Снежка появляется в кухне через несколько минут. В длинной футболке она выглядит такой беззащитной и домашней. Благодарит за кофе, берет кружку и выходит на балкон.

Выхожу следом за ней. Окна соседних домой пестрят разноцветными огнями. Мы безмолвно пьем напиток, вглядываясь в ночную темноту, и вдыхаем ночную прохладу.

— Хочу тебя здесь, — шепчет Снежка, продолжая думать о чем-то своем. — Не боишься посверкать?

Отрицательно качаю головой. Она усаживает меня на стул, освобождает член, а сама садится сверху.

Черт! Снежка без нижнего белья.

Меня пронзает острая волна удовольствия, а она начинает медленно двигаться. Приятно, необычно и опасно. Окна балконов соседних домой смотрят прямо на нас, и я не могу избавиться от чувства, что за нами подглядывают.

Снежка словно понимает мои опасения. Вскакивает с меня, быстро выключает в кухне свет и возвращается обратно.

Вздрагиваю от новой волны приятных ощущений. Запрокидываю голову, когда она ускоряется. Пытаюсь ей помогать, но Снежка останавливает. Просит довериться и подождать. И я жду. Терплю пытку, когда не могу кончить. Едва дохожу до края, как Снежка замедляется и все начинается снова.

— Все, хватит! — в какой-то момент не выдерживаю и возвращаю ее обратно в кухню.

Усаживаю Снежку прямо на обеденный стол и широко развожу ее ноги. Она такая сладкая, такая мокрая для меня. Вхожу в нее, сразу задавая бешеный темп. Иначе просто сойду с ума. Она стонет, судорожно обнимает меня за плечи и запрокидывает голову.

Буквально несколько движений и наступает разрядка.

Как же она меня завела!

Просто до бешенства. До горячей крови, бурлящей в венах, словно раскаленная лава. Продолжаю двигаться, пока моя девочка не начинает биться в экстазе. Целую ее холодными губами в шею и веду в душ.

— Я не буду ни с кем заводить романы, — шепчу Снежке, когда лежим в кровати. Ростовцева уютно устроилась в моих объятиях и почти заснула. Но знаю, слышит.

— Матвей, — тягуче произносит Снежка.

— Это не обсуждается, — сжимаю ее в объятиях. — Мы вдвоем и точка.

— А как же неиспользованные возможности? — уточняет Снежка сквозь сон.

— Какие возможности? — ласкаю ее грудь, понимая, что снова завожусь. Удивительно, как девчонке удалось за несколько недель приручить мое тело. Оно отзывается на каждое ее движение и прикосновение.

— Поля зеленой травы и необстрелянные утки, — она улыбается с закрытыми глазами.

— К черту их всех! У меня есть ты, — произношу на эмоциях и вдыхаю запах ее волос. Словно наркотик для меня.

Каждое ее неосторожно оброненное слово отзывается болью в сердце. На каждое движение Снежки тело реагирует так, как не реагировало ни на одну женщину. Я злюсь и безумно ревную ее к навязанному жениху.

Возможно, я лгу себе и ошибаюсь, но, кажется, я погорячился с выводами.

Я люблю свою Снежку. А она уже мирно посапывает, пристроившись на моем плече. Глажу ее по влажным после душа волосам и размышляю о будущем, которое просто обязан ей дать.

Не ее отец-тиран, мечтающий с помощью дочери решить финансовые проблемы, а я должен позаботиться о Снежке. Остаток ночи я строю планы на будущее, пока меня не окутывает сон.

Сегодня первое утро, когда мы с Матвеем готовим завтрак. Мне никуда не надо, у Матвея выходной, и мы колдуем возле газовой плиты. Смотрю на профессора, и он мне так нравится, что просто перехватывает дыхание.

— Держи, — он передает мне нож, и наши взгляды пересекаются.

Не знаю, как у Матвея, но у меня млеют ноги. Он такой красивый, что я просто теряюсь.

Другие студентки ему, наверное, все уши прожужжали своей любовью. А я после той ночи, когда призналась, не могу повторить прежний подвиг.

— Достань тарелки из шкафа, — просит Матвей, и я распахиваю дверцы.

Меня словно накрывает волной воспоминаний. Боюсь даже предположить чьих, потому что в квартире Матвея я до этого так плотно не хозяйничала. Как одурманенная смотрю на содержимое шкафа и тянусь к тарелкам с сиренью. Расставляю их на столе, раскладываю вилки, салфетки.

Матвей ненадолго вышел, ему кто-то позвонил по работе. Когда Григорьев заходит, он улыбается. Но улыбку как стирает с его лица, когда он видит расставленные тарелки.

— Где ты их взяла? — его голос отрывистый и раздраженный.

Киваю на шкаф, а саму словно подбрасывает горячей волной.

— Зачем ты их достала? — требует Матвей, а мне нечего ему сказать.

— Это просто тарелки! — взрываюсь я. — Чертова керамика! Какая разница зачем и почему? Просто достала, потому что они мне понравились.

— Убери их! — впервые вижу Матвея таким взбешенным. Он буквально хватает тарелки, собирает их в кучу и убирает обратно в шкаф.

Настроение испорчено, впрочем, как и аппетит. Меня колотит от нанесенной обиды и незаслуженного гнева. Мало ли с чем связаны воспоминания, мне о них ничего не известно.

Забегаю в ванну «попудрить носик» и зависаю там надолго. Размышляю о Матвее, о себе. Блин, когда не любила, так все просто было.

— Снеж! — Матвей стучит в дверь, и я вздрагиваю. — Открой!

Я молчу и не открываю. Григорьев в нетерпении барабанит в дверь.

— Снежана, твою мать, открой! — ругается он и добавляет парочку нецензурных фраз. — Я сейчас вынесу дверь, — предупреждает он.

Но мне все равно. Меня накрыла волна бессилия и отчаяния. Дурацкие видения забрались в голову и не отпускают. В них Матвей ужинает со своей женой из этих самых тарелок. Не поэтому ли он так бесится? Хотя это просто тарелки. Керамика, как я и сказала.

— Открой. Прошу тебя, — голос Григорьева тихий, с хрипотцой, и я как на автопилоте иду к двери. Щелкаю защелкой и сразу падаю в его объятия.

— Дурочка моя! — шепчет он, обнимая. — Никогда больше не закрывайся. Прости меня, — шепчет, покрывая лицо и шею поцелуями.

Не знаю, что со мной. Когда это я стала такой сентиментальной? Реву сейчас как девчонка, когда давно уже взрослая и уверенная в себе женщина.