Мне протягивают пухлый альбом. Несказанная удача!

— Сейчас узнаем, каким ты был малышом! — я хихикаю и потираю руки.

— Нормальным был малышом, — Матвей придвигается ближе, и я глажу его бедро. Он покрывает мою шею быстрыми поцелуями. Воздух между нами накаляется и сгущается.

— Сынок, ты покажи Снежане квартиру, — в зал возвращается Зинаида, и мы отшатываемся друг от друга. — Все, все, не мешаю. Ушла, — почувствовав себя третьей лишней, она быстро ретируется из комнаты, а мы с Матвеем снова сближаемся.

— Хочу тебя, — шепчет мне в ухо.

— Я тоже. Безумно, — мое тело сотрясается мелкой дрожью от желания.

— Мы только пришли. Если сейчас уйдем, родители обидятся.

— У тебя здесь есть своя комната? — выдыхаю, а взгляд затуманен от возбуждения.

— Общая с сестрой.

— А замок на двери?

— Имеется, — глаза профессора загораются озорным блеском. — Пойдем! — он хватает меня за руку и тянет за собой.

Все происходит очень быстро. Мы оба уже на грани, и когда Матвей запирает дверь, кидаемся друг на друга. Второпях скидываем одежду, жадно целуемся.

— Иди ко мне! — Матвей тянет меня на кровать, одновременно скидывая на пол покрывало. Мы падаем на белоснежные простыни, я сажусь сверху.

Это такая власть, двигаться в ритме, который сама задала. Вначале медленно, наслаждаясь его нетерпением, потом быстрее. Он перехватывает инициативу, потому что желает резче и глубже. Мы ускоряемся. Еще и еще. Доводя пульс до максимума.

Я почти на пределе, но Матвею, чувствую, не хватает, и тогда я начинаю его ласкать. Касаюсь всюду, насколько позволяют руки. Глажу, целую, покусываю. Он стонет, когда обвожу языком темную ареолу сосков. Его возбуждение нарастает, а мое и подавно зашкаливает. Шумно вдыхаю, задерживая дыхание и сдерживая крик.

Напряжение бешеное, и вот я уже не могу сдержать глухой стон. Падаю Матвею на грудь и бьюсь в экстазе. Сжимаю внутренние мышцы, и это для него последняя капля. Он тоже взрывается, рычит, хрипит, выдыхает.

Потом мы лежим и тупо пялимся в потолок, на который профессор в детстве налепил звездное небо.

— Мне нужно в душ, — жалобно смотрю на Матвея, понимая, что в таком виде ни за что не покажусь перед его семьей.

— Конечно, — Григорьев второпях накидывает на себя одежду и поворачивает замок.

В коридоре никого нет. Он подхватывает мои вещи и подает руку. Офигеть, он сумасшедший! А если бы нас застукали?

Но все хорошо, и мы как воришки заскакиваем в ванную. Пока принимаю душ, Матвей умывается, а остальное время наблюдает за мной.

— Что? — кручу задницей, завлекая Матвея, как самка самца.

Капец! Становлюсь такой же озабоченной, как Миха с Русей.

— Ты очень красивая, — он загадочно улыбается.

— А что еще?

— Хочу тебя снова и снова. Ты превращаешь меня в одержимого.

Потом мы возвращаемся в зал к альбому. Мелкий Матвей пухлый и забавный.

— Ты похож на Шалтай-Болтая, — я смеюсь, надувая щеки, словно я овальное яйцо.

Я перелистываю альбом, но на одной странице рука замирает. Свадебное фото юного Матвея. Сейчас он определенно брутальней, но на этом фото Григорьев молодой и счастливый. Рядом с ним улыбающаяся брюнетка. Не дурнушка, наоборот, очень даже миловидная. Грудь колет проклятая ревность, но я загоняю ее подальше.

— Снежок, не надо, — просит Матвей, но я не могу остановиться. Листаю страницы незнакомой жизни профессора и тихо дурею.

— Ты очень ее любил? — вырывается против моей воли. Не хочу спрашивать, но не могу сдержаться.

— Это сейчас важно? — Матвей хмурится.

— Ты ее любил? — повторяю я.

— Очень, — в голосе профессора слышится грусть, — но все слишком быстро прошло. Не надо, — он захлопывает альбом. — Наше счастье длилось только один день.

— Вы расстались? — недоумеваю, а Матвей убирает альбом.

— Никто никого не бросал. Просто…, - он замирает, — не совпали.

Матвей гримасничает и словно отгораживается от меня невидимой стеной.

— Пойдемте обедать, — в комнату заглядывает Зинаида.

— Конечно! — вскакиваю с дивана и хватаю Матвея за руку. Его пальцы холодны как лед. — Пойдем мыть руки! — тащу его в ванную и подставляю наши ладони под горячую воду. Целую Матвея до тех пор, пока он не начинает оживать.

— Спасибо, — его голос глубокий и хриплый.

— За что? — удивляюсь я. Вроде бы ничего такого не сделала.

— Что не лезешь в душу, — шепчет Матвей и целует меня с таким жаром, что я улетаю с бабочками на небеса.

После обеда я слушала веселые истории из детства Матвея. Взгляд Зинаиды светлел, когда она говорила о сыне. Очевидно же, что безумно его любит, оттого и столько огня в глазах.

«Снежана, ты где?» — пришло от матери.

«Гуляю с девчонками», — быстро набрала сообщение и посмотрела на Матвея.

«Сегодня вечером приедет стилист. Приезжай, выберем тебе новые наряды».

— Уже поздно. Мы, наверное, пойдем, — Григорьев отреагировал моментально.

Мы прощаемся и обещаем приехать на следующей неделе. Лжем, наверное. Вряд ли мы приедем к родителям профессора еще раз.

— Что-то случилось? — поинтересовался Матвей, когда садимся в машину.

— Мать попросила приехать. Ерунда! — отмахнулась я. — Вечером приедет стилист. Она хочет набрать мне шмоток.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Григорьев и рассмеялся.

— Да ну. Скучища! Пристрелите меня кто-нибудь! — умоляю я, приставив палец к виску.

— Завтра с утра мне нужно забежать в универ, а потом я заеду за тобой, — Матвей смотрит на дорогу, но я ощущаю тепло, идущее от его сердца.

— У меня в одиннадцать маникюр. Думаю, к часу освобожусь, — не хочется расставаться, но мне действительно стоит появиться дома.

— Скинь завтра свое месторасположение. Я приеду, — Матвей протягивает руку, наши пальцы переплетаются.

Мы молча едем, а возле дома Матвей целует меня. В его глазах сквозит грусть. Ему, как и мне, не хочется расставаться. А, может, это мне только кажется.

— Буду скучать, — прошептал мне в губы.

— Я буду сильнее.

Вот и все. Захожу в дом и поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Безумно хочется сорваться с места и рвануть обратно к Матвею. Только нужна ли я ему? Мы ведь просто трахаемся. Я сама так определила. И у нас это отлично получается. Задорно и весело. Только вот почему-то ни хрена не весело.

Открыла в мобильнике галерею с фотками профессора. Сделала их в тот день, когда Матвей напился. Все фотки у него дома. Приличные и не очень. На этой он так забавно спит. И на этой. А эту лучше никому не показывать. Улыбаюсь. Матвей такой милый, когда спит.

Весь вечер мы с мамой листаем каталоги, спорим с ее стилистом Борисом, заказываем одежду. Мама как-то особенно воодушевлена, много смеется и шутит. С приходом отца, Борис испаряется, а мама идет в кухню. В нашей семье негласное правило: еду готовит повар, но одно блюдо на ужин отцу мать готовит сама.

Я не ужинаю, не хочу. Без Матвея нет аппетита. Без него вообще ничего не хочется. Накатывает апатия, и я лежу на кровати, вяло листая страницы соцсетей.

«Чем занята?» — приходит от Матвея в начале десятого.

Расплываюсь в улыбке, как влюбленная дурочка. Фоткаю себя фронтальной камерой.

«Дома на кроватке», — отправляю игривую фотку.

«Барби», — присылает он. Отсылка к интерьеру моей комнаты в розовых тонах. Хихикаю, а от него еще приходит: «Красавица!»

«В этой кровати мы еще не развлекались», — пересылаю ему снимок моего королевского ложа.

От Матвея приходит подмигивающий смайлик и пожелания спокойной ночи. Это да или нет? У предков по дому везде понатыканы камеры. Так просто в эту крепость не проникнуть. С дурацкой улыбкой я планирую незаметное проникновение принца в башню Рапунцель.

Если расскажу Русе, подруга точно решит, что у меня поехала крыша.

Просыпаюсь утром от настойчивого трезвона. Разлепляю глаза и снова жмурюсь. Черт, солнце! В квартире воцаряется тишина, и я моментально проваливаюсь в сон, но звонки продолжаются. И это не будильник.