Кому, спрашивается, пришло в голову притащиться ко мне в половину седьмого? В половину седьмого, мать его! А трели продолжаются. Может, это Снежана? Одна только мысль выкидывает меня из кровати. Поспешно натягиваю джинсы, пятерней на ходу поправляю волосы, щелкаю замком входной двери.

Черт! Рита! Надо было в глазок посмотреть.

Сестра мрачней, чем обычно. Хмуро окидывает меня недобрым взглядом и, отодвинув в сторону, проходит внутрь.

— И тебе доброго утра, — бросаю я и иду следом за ней в комнату.

Беглый взгляд по разобранной кровати, комоду, вешалке в углу и Рита поворачивается ко мне.

— Что? — развожу руками, теряя терпение.

А сестра уже следует в ванную. Ищет что-то или кого-то? Неожиданно меня пронзает странная догадка. Снежана. В ванной на полочках обычный набор, но сейчас там стоят три розовых тюбика.

— Что это? — Рита тычет пальцем в разноцветные флаконы.

— Не знаю, — пожимаю плечами, а сам тихо начинаю звереть.

— Это ее? — Рита сжимает зубы.

— Возможно.

— Ты дурак, Григорьев! — она пинает пластмассовое ведро и идет в кухню. Там все как обычно, но взгляд Риты останавливается на вымытой, но не убранной на место сковороде. — Ты не готовишь, Григорьев! Зачем тебе сковорода?

— Она готовила, — сжимаю кулаки. Я не маленький мальчик, в конце концов, и не собираюсь оправдываться.

— Она! — хмыкает сестра. — Та девочка?

— Это так важно? — возвращаюсь в спальню.

— Ты не ответил! — Рита кричит и идет за мной.

— У той девочки есть имя, — я начинаю мерить шагами комнату.

— Не умничай, Матвей! Ты вчера притащил ее к родителям. Принес дурацкое постельное белье, от которого они до сих пор в шоке. Спрашивается почему?! — Рита отчаянно жестикулирует.

— Белье дорогое и, уверен, хорошее, — стараюсь говорить спокойно. Выдерживаю паузу и уточняю: — У тебя все?

— Нет не все, Григорьев, — срывается сестра, когда я ухожу обратно в кухню. Отчаянно хочется кофе, и обнять Снежану. Даже не знаю, что больше. — Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Что я творю? — распахиваю окно, впуская жаркий летний воздух.

— Издеваешься, да? — рычит она. — Родителей до паники довел. Мать мне вчера позвонила в седьмом часу, — сестра достает пачку сигарет и щелкает зажигалкой. — Извини, не могу не курить. Нервы ни к черту. Еще теперь ты.

Я знаю, что с ней творится, потому и прощаю. Две беременности: одна замершая, другая — выкидыш на ранней стадии. У любого нервы расшатаются. Но Рита еще держится молодцом. Ставлю на стол пепельницу и наливаю кофе.

— Говори коротко и по делу. Мне к десяти на кафедру, — в задумчивости глотаю горячий горький кофе, забыв про сахар.

— Ты должен оставить эту девочку, — Рита выпускает колечко дыма.

Тянусь к пачке сигарет и достаю одну. Щелкаю зажигалкой и затягиваюсь. И неважно, что я не курю.

— Неужели? — нервно смеюсь, если бы не было так грустно.

— Ты не догоняешь? — Рита смотрит мне в глаза, словно в душу. — Матвей, она тебя погубит.

— Мне кажется, я уже мертв, — пытаюсь выпустить колечко дыма, но закашливаюсь и кидаю сигарету.

— Твоя карьера. Ты подумал, что будет с ученой степенью, если сблизишься со Снежаной? Ты готов поставить будущее на кон ради красивой мордашки? — поучает сестра.

Надо же, помнит, как зовут мою партнершу.

— Все будет хорошо.

— У вас ведь еще ничего не было, верно? Если бы было, она вчера бы не поехала с тобой к родителям. Как долго ты планируешь держать девочку в неведении? — Рита закидывает меня глупыми вопросами.

— Тише! Тише! Притормози, — сжимаю плечи сестры и удерживаю так несколько секунд. — У нас с ней все было, понятно?

Ритка не верит. Тихо смеется, смахивает пепел и снова затягивается.

— Дурак ты, Григорьев. И фантазер, — заявляет она. — Если по универу пойдут грязные слухи, тебя первого выпрут. Годы каторжной работы коту под хвост.

— Рита, прием, — щелкаю пальцами возле ее головы. — Я тебе только что сказал, что у нас с моей девушкой был секс, а ты как-то неправильно реагируешь.

Сестра замирает и в ступоре глядит на меня. Пялюсь на ее татушки и чувствую себя полным кретином. Только последний идиот посвящает в свои проблемы семью. А Ритка в теме, и вся семья в теме, потому что моя жена была лучшей подругой моей сестры.

— Успокой родителей и угомонись. Я не псих и не идиот. Не надо больше меня опекать. И да, я не оставлю Снежану, если ты это хотела узнать, — возвращаюсь в спальню, а самого трясет. Опять ненужные советчики вклиниваются в мою жизнь. Какое им дело до меня и моих проблем? Нервно хожу по комнате, сдерживаясь, чтобы не начать все тут громить.

— Матвей?! — вырывается у Риты. Сестра смотрит на меня со смесью удивления и восторга. Я резко оборачиваюсь.

— Я не знаю, как и почему это происходит, но с этой девочкой я чувствую себя нормальным, — шепчу я в исступлении.

— Возможно, это однократное явление, как отсылка на новизну, — предполагает Рита. Я отрицательно качаю головой.

— Вот черт! — она смеется. — Не раз было.

— Не раз, — подтверждаю. — И я не могу ее оставить, понимаешь? Снежана мой шанс не чувствовать себя чертовым параноиком.

Одеваюсь второпях, пока сестре не пришла в голову еще какая-нибудь безумная идея.

— Ты на мотоцикле? — уточняю. Она кивает.

— Докинешь до работы, — определяю я, не предоставляя ей свободы выбора.

Мы выходим на улицу. Байк припаркован во дворе, и вокруг него уже собралась толпа ребятни.

— Все равно ты ненормальный, Григорьев, — шипит Рита, протягивая мне шлем.

— А нормально каждый божий день таблетки? Ты же не пила эту гадость. Отвратительная мерзота.

Мы с ветерком мчимся до универа. Ритка лихачит, но я не вмешиваюсь. У нас негласное правило, кто за рулем, тот и бог.

— А у вас с ней только секс или нечто большее? — интересуется сестра.

— Тебе скажи! Дай ключи, — я протягиваю руку, когда приезжаем на место.

— Зачем?

— Хочу Снежку покатать.

— Мой брат так и не научился трахаться без эмоций, — фыркает Рита.

— Твой брат вообще не умеет трахаться, — в унисон сестре отвечаю я.

На занятиях со студентами ужасно скучно, и я невольно возвращаюсь мыслями к Снежане. Она безумная, энергичная, часто любит брать на слабо. Рассказываю второкурсникам прописные истины, а сам словно веду внутренний диалог с Ростовцевой.

— У кого-нибудь остались вопросы по билетам? — обвожу аудиторию внимательным взглядом.

Задерживаюсь на одной из студенток. Поймав мой взгляд, та очерчивает языком кончики губ, медленно проводит рукой по своей шее, направляя пальцы в глубокий разрез блузки. Невозможно не заметить ее заигрывающие жесты, но я давно на такое не ведусь. Меня, конечно, можно соблазнить, но не более того, и не сейчас.

«Кадришь красивых студенток?» — приходит от Снежаны, и я улыбаюсь. Словно сидит рядом и наблюдает, чем я тут занимаюсь.

«Они сами меня кадрят», — отвечаю и сажусь за стол. Все равно у студентов нет вопросов.

«Красивая?»

Так и вижу, как Снежка обижено надула губы и нахмурилась.

«Вполне».

«Планируешь заняться сексом?» — моя маленькая девочка забавно ревнует.

— Думаю, да», — но не перегибаю палку и добавляю: «С тобой».

«Какая честь для меня, господин профессор!»

Я смеюсь. Наше перекидывание простыми фразами вдохновляет. В аудитории раздается негромкое покашливание. Замечаю на себе недоумевающие взгляды студентов и набираю сообщение:

«Не могу больше писать. Я и так забросил консультацию. Студенты подумают, что их профессор идиот».

«Ты гений! Идиот не смог бы преподавать такую хрень собачью».

И никакой жалости ко мне и бедной философии.

«Согласись, твоя говорильня — полная ерунда», — продолжает Снежка. «Я предпочитаю активные науки. Это как секс. Приятней участвовать в процессе, а не говорить о нем».

И ведь не поспоришь!

После работы жду ее возле салона красоты. Стою на обочине и нервничаю, когда в дверях показывается Снежка. Проводит взглядом по парковке: ищет мою машину. Давлю на клаксон. Она оборачивается, улыбается и несется ко мне.