...

Метров пятнадцать бледный островной свет еще подсвечивал ему путь, но вскоре тоннель сделал поворот и Коля оказался в кромешной тьме.

Почва под ногами была мягкой, но не топкой. Казалось, он идёт по накиданным на землю подушкам и перинам, и он мог бы ради собственного спокойствия так думать, если бы при каждом шаге из-под ног... не раздавались сдавленные стоны.

Он запретил себе размышлять об их возможной природе, и ему это удавалось ровно до того момента, как на очередном шаге под стопой что-то сдвинулось и... заворочалось.

Он отдёрнул с этого места ногу и застыл, изо всех сил стараясь убедить себя, что это просто какая-то неустойчивая кочка сместилась под его весом, но тут же вскрикнул и замахал руками, ловя равновесие, когда заворочалось и под второй ногой. Несколько мучительных секунд он стоял, не шелохнувшись и тараща глаза во тьму, а потом почувствовал, как «кочка» отрастила холодную длань и с мягкой интимностью ухватила его за лодыжку.

Он шарахнулся прочь, вырывая ногу из захвата, и врезался в стену тоннеля – такую же мягкую и упругую. Принялся ощупывать её и тут же почувствовал ладонями странные выпуклости, выемки и кочковатости. По одной из ладоней прошлось что-то скользкое, но он гнал от себя панику.

«Всего лишь пещерный слизень... Всего лишь трещины с острыми гранями, всего лишь грибы...»

Но когда острые грани одной из «трещин» сами собой сомкнулись на его пальцах, Коля не выдержал, заорал во всё горло и бросился бежать, не разбирая дороги.

Он без конца спотыкался и падал. Руки, колени, лицо при каждом падении натыкались на мягкое и упругое, но Коля уже не пытался успокаивать себя тем, что это какие-то кочки или перины, или подушки. Это же Царство мёртвых! Неужели кому-то может прийти в голову, что вход туда выстлан перинами?!

Подушки не стонут! Кочки не вскрикивают, не пытаются ухватить или укусить!

Он уже не мог противиться своему воображению, рисующему страшные картины. Тоннель, битком забитый телами! Телами, которые, когда он только вошёл, были вялыми и инертными, но постепенно проснулись и...

Уже второй потусторонний тоннель за день, и куда более страшный, чем предыдущий!

В голову лезли жуткие образы. Он смотрел когда-то документалку про Бабий Яр, где в Великую Отечественную приняли страшную смерть тысячи гражданских. Гигантский ров, наполненный и трупами, и умирающими... Стоны и копошение, плач и скрежет зубовный...

Он в бесчисленный раз упал, угодив обеими руками в широко раззявленные рты, ободрал о чьи-то зубы костяшки пальцев, собрался подняться, но понял, что тела под ним стали нестабильными, рыхлыми... словно начали растворяться под его весом, затягивая, как зыбучие пески.

Жарков по-бабски завизжал и забился, но только ещё больше увяз, каждую секунду ощущая подвижность и зыбкость окружающих его тел. Что если это его предшественники – такие же любопытные лохи?! Что, если этот тоннель что-то вроде фильтра или, скорее, ловушки, как для тараканов. Заходи, дорогой, но недалеко и навсегда... Что, если на этом и закончится его славный крестовый поход за Шуркой?!

Тоннель тряхнуло, и Коле удалось немного высвободиться. Уже ничего не соображая от ужаса, он выбрался из «песков» и пополз, хрипя и подвывая, на четвереньках, но через пару метров замер...

Какой-то гул...

Только в последний миг он понял природу этого гула, а следом его сбило, завертело и закрутило в мощном потоке. Пристань рухнула, освобождая дорогу воде...

Коля чувствовал себя обрывком туалетной бумаги, смытым в канализацию. Где верх и низ он понятия не имел. Только изо всех сил барахтался, мечтал о глотке воздуха и отчаянно надеялся на верёвку, которая должна была в какой-то момент остановить этот адский заплыв. Лёгкие горели огнём, он слепо хватался за какие-то плывущие вместе с ним скользкие, мягкие штуки, и уже даже не пытался убедить себя, что это просто мусор. Это были тела, смытые вместе с ним из общей кучи. Пару раз ему удалось поднять голову над бушующим потоком и вдохнуть, а потом он на несколько мгновений завис в невесомости и, кувыркаясь, обрушился куда-то вниз.

Падал он, казалось, целую вечность, а потом снова погрузился с головой под воду. Его протащило несколько метров по дну и выбросило на поверхность, где, несмотря на весь кошмар положения, он вдруг почувствовал несказанное облегчение...

Он снова мог дышать и видеть!

Течение тут, на просторе, замедлилось, ослабло, и он, из последних сил загребая израненными руками и ногами, добрался до берега. Там, не в силах подняться, он на четырех костях выполз из воды и распластался на камнях, мелко трясясь.

Вокруг него, насколько хватало глаз, простиралось сумеречное, подсвеченное невесть откуда идущим бледным заревом, каменистое плато. Он перевернулся на спину в надежде увидеть небо, но вместо него в далёком далеке угадывался тёмный, кочковатый свод огромной пещеры. Под самым куполом мельтешили полчища каких-то вертких крылатых существ, которые с такого расстояния разглядеть он не мог. Да не слишком-то и стремился.

Выброс адреналина иссяк, а вместе с ним иссякли и последние силы. Всё тело ныло, саднило и подёргивалось, в горле першило от противной, мёртвой воды, которой он успел нахлебаться. Вполне вероятно, что эта водичка его, наконец, и прикончит...

Он повернул голову и поглядел против течения Реки. Она вилась, подобно исполинской ядовитой змее, по холмистой местности и резко взлетала ввысь на крутой обрыв. Там, почти под сводом, едва различалось круглое отверстие, изрыгающее тёмную воду. Оттуда-то его и выплюнуло несколькими минутами раньше...

Сейчас перед ним с абсолютной ясностью встала бесперспективность совершённой авантюры. Обратного хода нет, но он с удивлением понял, что не испытывает от этого осознания ни ужаса, ни злости. Все, что совсем недавно происходило на Острове, уже не имело значения. В дуэте с психопатом-Петром или с кем-то еще, или один он все равно добрался бы до Острова, потому что в этом сосредоточился весь смысл оставшейся ему жизни. А по прибытии, он все равно полез бы в пещеру, и, значит, так или иначе оказался бы... ну, там, где оказался.

«Аид...», - произнес он хрипло и устало провел руками по телу, проверяя, все ли цело. На талии руки задержались. Понятно, почему веревка его не задержала. Ее не было. То ли развязалась сама по себе, то ли... просто пропала.

Заметив какое-то движение вокруг, он с кряхтением приподнялся и сел.

Из воды выходили фигуры. Это было удивительно – наблюдать, как среди бурного течения вдруг появляется голова, затем плечи, торс, укутанные в светлые саваны.... И течение им не помеха, и саваны... совершенно сухие...

Фигуры со спокойной торжественностью выходили на берега и, мгновенье помедлив, двигались в едином направлении – куда-то в сторону ближайшего холма...

А где же их лодки с харонами? Или призрачные паромщики доставляли их только до Острова и на этом цивилизованные проводы заканчивались? Дальше, в прямом смысле, барахтайтесь, как хотите?

Коля нервно хмыкнул, но тут же заслышал какие-то резкие звуки и, втянув голову в плечи, глянул вверх.

Мельтешение бледных тварей под сводом пещеры начало оглашаться визгливыми криками, а сами твари отбиваться от общей стаи и... снижаться, планируя на распростертых крыльях. Вскоре он уже мог их разглядеть...

Женщины... крылатые женщины! Рук у них не было. Только кожистые крылья, как у летучих мышей, а ноги ниже щиколотки оканчивались птичьими лапами с длинными загнутыми внутрь когтями.

Женщины с хищными криками пикировали на вышедших из воды. Хлопали мощными крыльями, поднимая тучи пыли вокруг своих жертв, прежде чем схватить их и взмыть вновь в воздух. Жертвы не сопротивлялись, не пытались сбежать или укрыться, покорно принимая свою участь и обвисая в острых когтях безвольными тряпочками.

Коля замер, отчаянно надеясь, что твари его не заметят, но они заметили... Он прикрыл голову руками и приготовился познать, что чувствует мышь в момент атаки вороны. Вероятно, последнее, что он познает в своей жизни. Вокруг поднялась пыль, забивая дыхание, вызывая кашель. Запахло чем-то кладбищенским – вроде увядших цветов и сырой земли, но... шли секунды, а он по-прежнему был жив...