— Эй, ну долго мы вас ждать будем? — раздается за спиной Артема, и я выглядываю из-за его плеча.

Позади него стоят Влад и Павлик. И у меня все падает внутри. Надежда сменяется горячей злостью.

— Ты наврал мне, — шиплю я.

— Почему наврал? Мы же побыли вдвоем, — спокойно говорит Артем.

— Полчаса? Это по-твоему побыли вдвоем?

Он смотрит на меня и улыбается. И это злит ещё больше. Я скидываю его руки со своего лица и отступаю назад.

— Я ухожу! — рычу я.

— Нет, — Артем быстро хватает меня за запястье. — Не уходишь.

— Отпусти меня! — злюсь я. — Отпусти во всех смыслах, Артем! Я не нужна тебе, дай мне уйти!

— Я тебе уже сказал, что до окончания школы мы вместе, — кивает он.

— Значит, и со школы я тоже уйду! — говорю я и выдергиваю руку.

— Я все равно найду тебя, Вика. Куда бы ты ни ушла, — говорит Артем мне в спину.

Я на секунду замираю, а потом быстро ухожу из парка. Ненавижу его. Ненавижу так, что внутри все горит от злости.

Глава № 15 Егор

Мама молчит, а я злюсь так, как не злился никогда в жизни. Забегаю в комнату, заглядываю под матрас, потом в шкаф и даже в ящики стола. Переворачиваю все полки, выкидывая вещи на пол. Ещё есть крохотный шанс, что она просто их убрала, аккуратно сложила на полку или повесила на плечики. Но везде пусто. Только эти дурацкие белые рубашки и брюки, которые я ненавижу всей душой.

Заглядываю на шкаф, за кровать. Вещей нет. На секунду застываю на месте, и медленно поднимаю взгляд наверх, на потолок. Туда, где живет мой единственный друг. Гоши нет. Его паутины тоже.

— Я их выбросила! — кричит мама. — В мусорку!

Даю себе секунду, позволяя злости накрыть меня с головой. Она обжигает изнутри, прожигает дыру. Рычу, как раненый зверь, со всей силой швыряю рюкзак в стену, и он с глухим стуком падает на пол. Мама испуганно отходит, но мне плевать. Она не вещи выбросила, она выбросила мой шанс быть другим. Быть тем, кем мне нравится быть.

Не говоря ни слова, я выбегаю из дома прямиком к мусорке. Я готов нырнуть в бак с головой, чтобы вернуть то, что мне так дорого. Подбегаю к контейнерам, заглядываю в первый, второй, третий. Пусто. Я не успел.

С силой бью ногой по пластиковому баку и готов закричать, но сдерживаю себя. Как же я все это ненавижу! Как же я хочу другую жизнь, а эту послать к черту!

Возвращаюсь домой, с силой хлопаю дверью. Мама до сих пор не двинулась с места. Но её жалостливый взгляд на меня не действует. В уличной обуви, оставляя позади себя грязные следы, прохожу за рюкзаком. Мама пристально смотрит за мной и молчит.

Я достаю из рюкзака телефон, быстро ищу номер и подношу телефон к уху. Взгляд упирается в неё. В женщину, которая сломала меня, и продолжает ломать. Которая не справилась сама и сделала из меня слабака.

— Да, Егор, — раздается в телефоне.

— Алло, пап, мне помощь твоя нужна. Можешь приехать? — говорю я и пристально смотрю в меняющиеся материнские глаза.

— Конечно. Минут через десять у подъезда буду, — отвечает отец.

— Жду, — говорю я и убираю телефон.

Меня не трогают ни мокрые материнские глаза, ни её вытянувшееся от удивления лицо. Я хватаю куртку и выхожу из квартиры, хлопнув дверью так, что по стене побежала вибрация.

Быстро сбегаю по лестнице и сажусь на лавочке возле подъезда. Кончики пальцев дрожат от напряжения и злости, дыхание тяжелое, быстрое. Перед глазами — пелена.

Снова достаю телефон и, с трудом попадая пальцами по кнопкам, захожу в чат. Вижу сообщение от Леди, что она не придет. Медленно выдыхаю, пытаясь унять бешенное сердцебиение, и пишу, что меня тоже не будет.

Если отец мне не поможет, то больше я никогда не приду в парк. Я застряну в своем настоящем на всю жизнь, и потеряю то, что стало дорого.

Когда приезжает отец, я быстро прыгаю на переднее сидение и пристегиваюсь ремнем. Он ничего не спрашивает, и молча увозит меня от дома. Даже не знаю куда, но мне без разницы. Мне нужно успокоиться, и, наверное, отец это тоже понимает по моему лицу.

Я смотрю в окно на мелькающий пейзаж, на бегущие мимо дома и людей. Лицо горит огнем, и я немного опускаю стекло, запуская в салон прохладный воздух, пахнущий выхлопами и пылью. Едем молча, отец даже не включает музыку.

Он привозит меня на какой-то пустырь, останавливает машину и глушит двигатель. Я откидываю голову на подголовник и смотрю на старые гаражи через лобовое стекло. Отец молчит, ждет. И я в этот момент благодарен ему. Я собираюсь с мыслями и говорю то, что назревало все это время, пока мы ехали:

— Забери меня к себе.

— Уверен? — тихо спрашивает отец.

Нет, я не уверен, но сейчас я хочу этого. Хочу уйти от материнского влияния, хочу начать жить другой жизнью.

— Если уверен, поехали, — говорит отец и хватается за ключи.

— Подожди, — останавливаю его и закрываю глаза, слушая, как отец отпускает ключи и отстегивает ремень безопасности.

— Давай ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что сделать, — предлагает отец.

Я молча киваю, и перед глазами мелькает все, что так волнует меня. Все, что сделало меня таким. Я все ещё злюсь, и не только на мать, но и на отца, и на себя.

— Давай я расскажу, как двое взрослых не нашли общий язык и сломали жизнь своему ребенку, — говорю я, открываю глаза и смотрю на отца. — Как один родитель бросил ребенка, а второй сделал все, чтобы этот ребенок никогда не был счастлив.

— Егор… — с жалостью говорит отец, и меня это злит ещё больше.

— Нет, ты хотел, чтобы я рассказал, и я рассказываю! — я повышаю тон. — Ты ушел, ты бросил не мать, ты бросил меня! Ты позволил матери сделать из меня слабака, полное ничтожество! Теперь ты живешь с новой семьей, растишь счастливого ребенка, а я? Кто я, пап? Ты знаешь, кем я вырос?

— Нет, я не знаю, — честно говорит отец.

— А я тебе скажу, раз ты не знаешь! — я убираю ремень и разворачиваюсь к нему всем корпусом. — Я лузер, вот кто я! Я жертва буллинга! И знаешь почему? Потому что ты не заступился за меня! Потому что позволил матери вырастить из меня ЭТО! И я ненавижу вас обоих за это! И себя я тоже ненавижу!

Отец молча кивает головой и опускает взгляд. А я пристально смотрю на него. В родительские глаза, в которых я хочу увидеть стыд и вину за свой поступок.

— Ты прав, — тихо говорит он. — Только это моя вина. Не мамы. Она вкладывает в тебя всю душу и хочет лучшего.

— Она уничтожает меня! Медленно, методично, по кусочкам она сжигает меня! — рычу я. — Сегодня она забрала последнее, что было у меня из свободы! Последнее, что хоть как-то держало меня в этой проклятой жизни!

Воспоминания накрывают меня с новой силой. Одежда, Гоша, встречи, Леди — все смешалось в кучу, и давит так сильно, что невозможно терпеть. Быстро открываю дверь и выхожу на улицу, подставляя лицо прохладному ветру, пытаясь сдержать накатывающие слезы. С силой провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю. Хочу держаться, но знаю, что разваливаюсь на куски.

— Хочешь я скажу тебе, до чего я дошел?! — кричу я отцу, стоящему позади меня. — Хочешь расскажу, что мой единственный друг — это паук в углу моей комнаты, и сегодня мать убила его! Или как я начал жить двойной жизнью?! Или как… — я тяжело сглатываю. — Как впервые встретил девушку, но мать и этого меня лишила?!

Отец подходит ко мне, подхватывает за плечи и молча прижимает к себе.

— Да. Хочу. Расскажи все, — тихо говорит отец и хлопает меня по спине.

Я снова выдыхаю, отхожу от отца и присаживаюсь на капот машины. Смотрю на гаражи перед собой и начинаю рассказывать. Рассказываю все — как мама позорила меня в школе, как я стал изгоем, вступил в сообщество и познакомился с Леди. Рассказываю про музыку, про предложение учителя написать мелодию для вальса.

Отец слушает внимательно и не перебивает. А я опустошаю чашу боли, которая уже переполнена. Не скажу, что мне становится легче, но я освобождаюсь от груза. Боль не проходит, конечно, дыра в груди не зарастает, но рассказал. Первый раз я кому-то рассказал все, что так долго копилось во мне.