— Егор! — раздается рядом со мной, и я выныриваю из мыслей и телефона.

Оборачиваюсь и вижу одноклассниц: Катю и Юлю.

— Ты сделал алгебру? — говорит Катя и подходит ближе.

Она смущенно убирает светлый локон за ухо и смотрит на меня так, что бросает в дрожь. Глядя на неё, я даже забываю про вопрос — настолько она красивая.

— Я не поняла, как решать, не поможешь? — тоненьким голосом говорит Катя.

Я хватаю рюкзак, достаю тетрадь и протягиваю ей. Она улыбается мне, берет домашку и отходит в сторону с подругой. А я все ещё смотрю на неё и не верю, что она улыбнулась мне. Даже если за тетрадь. Это уже неважно, главное, что подошла, заговорила и улыбнулась. Может, не все так плохо, и эта школа сможет мне понравиться за год до выпускного?

Катя быстро переписывает домашку в свою тетрадь, и снова подходит ко мне. Я замираю на подоконнике и жду, что она скажет. Сердце уже колотится в груди от волнения, и начинает колотиться ещё сильнее, как только до носа доносится запах её духов. Что-то сладкое, с ноткой ванили и шоколада. Безумно приятный аромат, и отлично подходит ей.

— Спасибо, Егор, — щебечет Катя.

А я не могу выдавить ни слова, лишь киваю. Она снова мне улыбается и уходит с Юлей. Лишь через пару секунд до меня доносится их звонкий смех, но я все ещё думаю, что это не в мой адрес.

Катя давно мне нравится, но она слишком красивая, чтобы обратить внимание на такого, как я. Она общается с крутыми парнями, гуляет с ними после школы, ходит на свиданки. И я даже не мечтаю, что она когда-нибудь обратит на меня внимание.

Я не всегда был таким. Класса до седьмого я был обычным, пусть не крутым, но с травлей не сталкивался. А потом уход отца, и вскоре это стало достоянием школы. Казалось бы, в современном мире безотцовщина — это нормально. Но расти с одним родителем можно, а вот когда второй постоянно приходит в школу и требует хороших оценок для своего ребенка — нет. Мать знатно позорила меня два учебных года, и сначала надо мной только тихо посмеивались. Потом начали издеваться открыто, особенно когда мать встречала меня после школы. Так я стал изгоем, и мне пришлось спрятаться в свой кокон. Я ни с кем не общаюсь в школе, даже с такими же лузерами, как я.

Мечтаю, что в институте все изменится. Я не хочу в медицинский — этого хочет мать, а я смирился с тем, что спорить с ней бесполезно. Я не могу подвести её, как отец, потому что кроме меня, у неё никого нет. И если мама будет счастлива видеть врачом, то пусть так. Возможно, мне это тоже понравится.

Я сижу всегда на первой парте возле учителя. Это не моя прихоть, а классного руководителя. Она считает, что когда я сижу на последней парте, у меня списывают все, кому не лень. И это правда, только им не мешает списывать и под носом у учителя, поэтому смена парты не дает ровным счетом ничего. Мне не жалко, я всегда делюсь ответами, и не чтобы заработать очки к рейтингу, а просто чтобы чувствовать себя нужным.

На третьем уроке очередная контрольная, и очередные мольбы о помощи. Я успеваю сделать всю работу и переписать на запасной листок, и он отправляется по классу. Продолжаю делать вид, что ещё решаю уравнения, как раздается стук в дверь. Осторожный, тихий, неуверенный.

Учитель разрешает войти, дверь открывается, и у меня холодеет внутри. Через щель просовывается мамина голова.

— Простите, пожалуйста, а можно Шарова Егора на минутку? — говорит она.

Я хочу провалиться сквозь пол, раствориться на стуле или просто исчезнуть. Учитель кивает мне, что я могу выйти, я медленно поднимаюсь и двигаюсь на выход.

— Мамка пришла подгузник сменить, — слышу я смех в классе.

— Контрольная контрольной, а молочко по расписанию, — подхватывает второй голос.

Я крепко сжимаю зубы и выхожу из класса.

— Мне в ночную сегодня, а ты ключи не взял, — говорит мама и протягивает мне ключи.

— У меня телефон есть, могла позвонить, — сквозь зубы отвечаю я.

— А ключи в смс отправить? — с упреком говорит мама.

И тянет руки, чтобы поправить воротник рубашки и застегнуть пуговицу, которую я расстегнул от духоты в классе. Я отступаю от материнских рук, и она с таким удивлением смотрит на меня, будто я оттолкнул её.

— Ты можешь не приходить в школу, мам? — спрашиваю я, еле сдерживая гнев.

— А что такого? — совершенно искренне спрашивает мама.

— Ты позоришь меня! — вырывается у меня.

— Вот как… Мать позорище для тебя, значит, — тихо говорит она, и голос её дрожит.

Я медленно вздыхаю, смотря на её блестящие глаза. Она знает, как воздействовать на меня.

— Не позорище, — говорю я спокойно. — Просто есть телефон, могла бы позвонить, и мы решили этот вопрос. Давай договоримся, что теперь ты так и будешь делать. Хорошо?

— Не приду я больше к тебе в школу, не переживай! — обижается мама. — В следующий раз будешь у двери меня до утра ждать. Это же лучше.

— Мам, прекрати. Мне идти надо, у меня контрольная.

— Иди, — кивает мама. — А я пошла деньги зарабатывать, чтобы у тебя все было, пока твой отец заботится о другом ребенке.

Она поправляет свое цветастое платье и с поникшим взглядом уходит. А я смотрю ей вслед и не понимаю, почему я чувствую себя виноватым в том, что ушел отец? Может, недостаточно красивый или умный, или ещё что-то. Я никогда не спрашивал ни мать, ни отца, почему он ушел. Только однажды мама в гневе сказала, что ему захотелось новых ощущений, а мы ему надоели. Я не знаю — правда это или нет, но другой причины я не слышал.

Возвращаюсь обратно в класс, где уже закончилось веселье, но шепот и смех остались. Не смотря ни на кого, возвращаюсь к своей парте и вижу свой листок, что я пустил по классу. На его обратной стороне написано: «Это зашквар, Шаров».

Сминаю лист и утыкаюсь в окно. В голове только одна мысль — я сам предложу встретиться участникам тайного сообщества. Если у меня есть возможность побыть кем-то другим, перестать быть изгоем, то я должен воспользоваться этим.

Глава № 4 Вика

Стою перед зеркалом и поправляю костюм. Он и так сидит отлично, но почему-то кажется неудобным. Первый выход в новом костюме, и не где-то на соревнованиях, а в школе. Кручусь перед зеркалом и мне нравится наряд: голубая юбка-шорты и удлиненный топик. Все в стразах, и они красиво переливаются на свету. Но неудобно. Даже не понимаю почему. Ткань хорошая, тянется, нигде не жмет, но кожей чувствую дискомфорт.

— Вика, через пять минут выход, — говорит мне Диана. — Помпоны держи.

Я хватаю помпоны и надеваю резинки на запястья. Поворачиваюсь к своим девчонкам и улыбаюсь им.

— Ну что, девочки, порвем зал? Пусть парни слюньки попускают.

— Да! — реагируют они.

— Карина, не забудь кольцо после Маши! — даю я последние наставления. — Слушаем музыку, самое главное.

Девчонки кивают, надевают помпоны на руки и выстраиваются в ряд. Я подхожу к двери и жду. У меня всегда сольный выход, потом выбегают девчонки. Наблюдаю, как наши парни закидывают мяч в кольцо, и судья объявляет перерыв. Игроки уходят к стене, хватают полотенца, воду и ждут нашего выхода.

И вот включаю музыку, я считаю до трех и выбегаю на площадку. Под дружный свист и гул делаю базу — прыжки, шпагат, колесо, пируэт. Следом выбегают мои девчонки, и мы выступаем вместе — дружно и слаженно, выполняя отточенные движения. Ничего сложного мы не делаем, публика в восторге уже от того, что мы просто вышли.

Мне нравится танцевать. В этот момент я отключаюсь от всего, и контролирую только свои мышцы. Улыбаюсь машинально — мы приучены к этому.

Музыка заканчивается, и мы завершаем выступление под хлопки и крики. Делаем поклон, девчонки убегают в раздевалку, а я подхожу к Артему — наша давняя традиция. Он притягивает меня к себе за талию и целует на глазах у свет. Артем всегда говорит, что это на удачу, но я знаю — причина в другом. В том, что он жуткий собственник, и на корню пресекает попытки соперников познакомиться со мной.