— Мы должны просто прятать ее от мира? — спросил Макс, выпрямляясь. Когда я повернулась, я поняла, что стою прямо между ними. — Уэс, люди — придурки. Дети — еще большие придурки. Если бы они не дразнили ее за семью, они бы дразнили ее за волосы, одежду или храп. Мы не можем этого избежать. Мы можем только сделать ее сильнее.

— Некоторые дети не становятся сильнее, Макс, и ты это знаешь.

— Уэс. — Огрызнулась я на него. Я не была уверена, о ком он говорил: об Алиссе, которая только что умерла, или о Крисе Макдауэлле, первом возлюбленном Макса, который тоже покончил с собой. Я никогда не забуду, как разбитый и пьяный Макс рассказывал мне об этом... в любом случае, Уэс ударил ниже пояса и слишком рано. Макс ничего не сказал, он просто развернулся, открыл дверь и ушел так же тихо, как и вошел.

— Серьезно, это не нормально, — сказала я Уэсу, который в разочаровании взъерошил волосы. — Я хочу, чтобы моя дочь была сильной, Уэс. Я хочу, чтобы она знала, что нет ничего постыдного в том, чтобы быть любимой и любить. Человек, которого мы любим, хочет сделать что-то хорошее... что-то удивительное. То, чем наша дочь будет гордиться, когда вырастет. Макс любит Мэсли, ты знаешь, что он не сделал бы ничего, чтобы навредить ее жизни.

— Если он вернется в эфир... что, если это разрушит нас? — тихо спросил он. — Наши отношения.

— Тогда мы бы не выжили в любом случае.

--

«Твой пентхаус будет слишком мал для нас». — Сказал он, стоя у входа на кухню, пока я копался в остатках еды.

Его зеленые глаза опустились на тарелку в моей руке. Без слов он забрал ее у меня, отложив в сторону, и взял хлеб. Я не стала комментировать, только села на то же место, где раньше сидела Хизер.

В углу глаза я заметил, как сменилось время, и застонал. — 12:09 ночи... День рождения Джейн прошел, и я чувствую, что сегодня мы больше думали о других.

— Так, как она хочет. — Он улыбнулся, кладя передо мной бутерброд. — Извини за...

— Уэс. — Ему не нужно было извиняться передо мной.

Подойдя ко мне, он оперся на островок рядом со мной. — Итак, мы возвращаемся в Бостон.

— Да, мы поедем после Рождества, оттуда все будет развиваться быстро. Мы остановимся в доме Ирен, пока я...

— Мы. — Перебил он. — Мы купим дом вместе.

— Ты тратишь деньги зря, я...

— Что еще мне делать с моими деньгами? — Усмехнулся он. — Ты, Джейн и я будем искать место вместе. Мы разделим расходы.

— Хорошо.

— Договорились. — Он кивнул. — Ты знаешь, что скажешь?

Кивнув, я достал телефон и передал ему, затем поднял бутерброд с тарелки. — Мое вступление для трансляции.

Пока он ел, он читал тихо, время от времени пролистывая, я не осознавал, что мне было так много сказать, пока я не начал печатать. Медленно, очень медленно, я увидел, как уголки его губ приподнялись, пока он не улыбнулся ослепительно.

— Ну?

Он прошел мимо меня к двери. — Быстро ешь. Джейн все еще заслуживает секса на день рождения.

— Я закончил! — Бросив бутерброд, я побежал за ним... благодаря Бога за то, что это моя жизнь.

Элспет Йейтс не зря называли Королевой Медиа.

Когда мы вошли в студию, казалось, что все было готово к возвращению Максвелла. Сценарий был полностью другим, чем раньше. У The Emerson Report был зеленый, белый и синий сет, с видом на Бостон на заднем плане. Однако теперь все было в глубоких синих и красных тонах, очень сдержанно, с несколькими светильниками. Не было ни стола, ни стула, только темный пол. На экране сзади исчез бостонский горизонт, вместо него маленькие огоньки, похожие на звезды, очерчивали все пятьдесят штатов. По всей студии новое название было развешано повсюду, отражая сет... «Дорогая Америка от Максвелла Эмерсона».

— Ему понравится. — Прошептал Уэс рядом со мной.

— Как иначе? — Ответила я, взглянув на Мэсли, которая держала меня за руку. Она с любопытством смотрела на камеры, сжимая новую черепаху, подаренную Уэсом на Рождество, одетая в розовое шерстяное пальто, подаренное Максом, с маленькой сумочкой Minnie Mouse, в которой она хранила свои карандаши.

Прошло чуть больше недели. Мы вернулись в Бостон, сейчас живем в доме Ирен. Она родила здорового крупного мальчика весом 9 фунтов 3 унции утром 22-го. Она и Маркиз останутся в Хэмптоне, но в долгосрочной перспективе планируют вернуться в Бостон. В конце концов, Бостон никогда не относился к ней хорошо. Ее место, конечно, было в беспорядке, но я не чувствовала себя горничной, как я могла, когда и Макс, и Уэс были на коленях и убирались... хотя я чуть не убила Макса, когда он предложил службу горничных. Последнее, что нам нужно, это чтобы за нами следили еще больше людей. Элспет запустила круглосуточную рекламу не только на телевидении, но и по всему Интернету, на автобусных остановках и на билбордах.

Возможно, поэтому воздух в Бостоне сегодня вечером чувствовался по-другому. В одном городе, в одно и то же время, тысячи людей настраивались на один момент. Как сказала бы Пипа, звезды сошлись. Она и Бренда все еще были в Бостоне, к смущению Уэса, было ясно, что он может выносить их только в малых дозах. Они остались, чтобы увидеть, как Макс вернется в эфир. По-видимому, они привязались к Хизер и ее истории, когда она появилась в доме.

— Как я выгляжу?

Повернувшись к нему, он стоял в темно-синем костюме, который я ему подарила, с фиолетовым галстуком от Уэсли и рубашкой в полоску, которую выбрала Мэсли. Она вырвалась из моей руки и побежала к нему. — Папа.

— Привет, малышка. — Он наклонился перед ней и коснулся ее носа. — Мне нравится твое пальто.

— Спасибо, это тебе. — Она протянула ему значок в фиолетово-бирюзовых тонах в поддержку профилактики самоубийств, которые мы все теперь носили.

— Я хотел такой, спасибо, малышка. — Он поцеловал ее в щеки и встал. Он протянул руку, чтобы я прикрепила значок ему на грудь.

— Отвечая на твой вопрос, ты выглядишь великолепно. — Уэс ухмыльнулся, пока я прикалывала значок.

— Мистер Эмерсон, вам нужно занять место, — кто-то позвал слева от нас, прежде чем он успел заговорить.

Макс глубоко вздохнул, как будто не знал, с чего начать, и вышел в центр сцены.

— Вы все выглядите так, будто смотрите на unfolding car crash, — ответила Элспет, подходя к нам.

Именно так это и выглядело. И единственный вопрос, который имел значение: выживет ли он?

— И мы в эфире через...

— Три...

— Два...

— Один...

--

В тот момент, когда камера загорелась зеленым прямо напротив меня, я знал, что должен говорить. Я знал, что хочу сказать. Но по какой-то причине я не мог удержаться от того, чтобы покачать головой и усмехнуться.

— Дамы и господа, простите меня, — ответил я, восстанавливая самообладание. — Когда мы вышли в прямой эфир, я не мог не представить выражение лиц многих из вас. Особенно учитывая, что многие из вас писали на станцию о том, почему я не должен возвращаться. Какой я аморальный и какое влияние я, будучи великим грешником, окажу на эту страну. Некоторые из вас дошли до того, что протестовали перед зданием, обещая прекратить покупать товары у наших инвесторов. Все это, Америка, потому что вы не одобряли мою личную жизнь. Это забавно. Нет, это печально, потому что где было это возмущение по поводу Алиссы Дейнс? Вы вообще знаете, кто такая Алисса Дейнс? Я говорю «была», потому что, когда мы все собирались вокруг рождественской елки, одна семья оплакивала жизнь молодой девушки, которая покончила с собой после того, как ее изнасиловал человек, которого мы все знаем. Арчибальд Сент-Джеймс, и все же никаких вил не было четыре года назад, когда он изнасиловал женщину над раковиной в туалете ресторана в Нью-Йорке. Нет, те обвинения были сняты, и молодая женщина с тех пор легла в психиатрическую больницу в Тампе. Не было бойкотов, когда официантка упала за борт на его яхте, пытаясь убежать от него, когда он лапал ее. Нет, ее уволили и внесли в черный список. Не было протеста, когда Алисса Дейнс, подросток, пришла в дом мистера Сент-Джеймса на ночевку к его племяннице. Где ее изнасиловали после того, как она пошла на кухню за стаканом воды. Именно в ванной моего дома Алисса Дейнс сидела на следующий день, дрожа, в синяках, в то время как ее нападавший ходил по моему дому во время вечеринки, пил, смеялся, похлопывал майора по плечу... — Я остановился, снова качая головой, испытывая отвращение ко всему этому. — И как и все женщины до нее, Алиссе Дейнс сказали заткнуться, потому что мистер Сент-Джеймс мог сделать ее жизнь и жизнь ее семьи невыносимой. И я могу засвидетельствовать, как мистер Сент-Джеймс любит запугивать людей, ведь мою девушку, женщину, которая нашла Алиссу, арестовали. Да, насильника освободили, а женщину, которая указала на него, арестовали. Должно быть, именно такое обращение, отсутствие уважения к тем, кто не богат, кто не мужчины, заставило Алиссу Дейнс согласиться замолчать. Это заставило ее взять ремень, обмотать его вокруг шеи и замолчать навсегда. Это не домыслы и не клевета. Сегодня вечером вы услышите племянницу мистера