— Ему нужна кровать пониже, — повернулся Кент, чтобы поговорить с ней.

— Я...

— Семь месяцев назад вы едва чувствовали давление на ногах; теперь вы двигаете всей ступней по своему желанию. Вы прогрессируете, мистер Эмерсон. Мне жаль, что это не так быстро, как вам хотелось бы, но это прогресс, и я не позволю вам все испортить, потому что вы не хотите, чтобы ваша кровать касалась пола. Итак, мы выполнили вашу норму нытья на сегодня?

Я хмыкнул. — Вы знаете, что я могу вас уволить, да?

Он провел руками по своим каштановым волосам и кивнул. — Пожалуйста, давайте, мне интересно, кто еще будет настолько безумен, чтобы пытаться управлять вами.

Я мог назвать двух человек.

Откинувшись на подушки, я взглянул на свои ноги, снова шевеля пальцами.

— Спокойной ночи, — пробормотал Кент нам, пододвигая инвалидное кресло ближе к кровати, прежде чем выйти. Когда он ушел, моя мать подошла и села рядом со мной.

Она ничего не говорила, что делало ситуацию еще более неловкой — я чувствовал себя подростком, ожидающим наказания.

— Мне больно видеть, как ты страдаешь, — сказала она, обхватив себя руками, поглаживая розовый шелковый халат, который был на ней. Я замер, не зная, что сказать. — Я всегда была занята работой, пытаясь поддерживать нашу семью, что на самом деле означало угождать кучке светских жен и тешить эго твоего отца. Я никогда не была рядом с тобой, а теперь я здесь, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как ты мучаешься.

— Я в порядке. — Я не хотел, чтобы она волновалась за меня... Нет, это была ложь — я был рад, что она волнуется, но я не мог вынести ее боли из-за меня. За последние несколько месяцев она всегда была рядом, но мы никогда не разговаривали. Честно говоря, было странно видеть ее каждый день.

— Ты все еще ешь пачку барбекю-семечек в день? — Она рассмеялась, и я тоже. Моя комната была когда-то усеяна шелухой; она так злилась, говоря, что это самая отвратительная привычка.

— Нет. Уэс аллергик на семечки подсолнуха, только на семечки подсолнуха, как будто назло мне, и поэтому... — Я замолчал, прежде чем уйти в воспоминания. Я заметил, как улыбка на ее лице исчезла. — Мам, я не знаю, что тебе сказать, я бисексуал. Если ты хочешь узнать меня, тебе придется это принять.

Она кивнула. — Я работаю над этим. Но мне нравится Джейн... и ты ей нравился... так что...

— Это сложно. — На самом деле это было не так. Она мне нравилась. Мне нравился Уэс. Он нравился нам обоим, так что мы были вместе... Пока это не случилось, и теперь я понятия не имел.

— Ладно, в любом случае, он выглядит так, будто отлично проводит время в Индонезии.

— Что? — перебил я ее, садясь прямо. — Откуда ты знаешь, где он? Почему он в Индонезии? А Джейн?

Она отошла от меня в замешательстве. — У него есть кулинарное шоу. Разве ты не видел? Оно идет уже около месяца. Он путешествует и готовит с шеф-поварами со всего мира.

Что насчет Джейн?

— В любом случае, я пойду спать. — Она передразнила акцент Кента, наклонилась ко мне и поцеловала в висок. — Пожалуйста, не переусердствуй.

Я кивнул, не отвечая, и дождался, пока она уйдет, прежде чем взяться за телефон.

Поиск: Уэсли Улер.

Статей было множество.

«Open Kitchen с шеф-поваром Уэсли Улером — золото телевидения», — гласил заголовок, прежде чем я нажал на него. «Всемирно известный британский шеф-повар сделал себе имя за последние четыре недели. Хотя были некоторые сомнения по поводу шоу в стиле Энтони Бурдена, Улер заставил замолчать своих критиков. В Open Kitchen вместо того, чтобы просто показывать, как человек ест, что делают многие подобные шоу, мы видим, как этот шеф-повар погружается в культуры по всему миру, искренне стремясь узнать как можно больше о кухне вокруг него, даже примечательно пересдавая кулинарный класс с подростками, которые, по его словам, «ставят его навыки владения ножом в тень». В Open Kitchen Улер, мастер своего дела, доказывает, что есть радость в осознании своих ограничений и стремлении их преодолеть. В статье для Taste он говорит: «Я живу мечтой. Чем больше я смотрю и путешествую, тем больше понимаю, что мне еще многое предстоит узнать». Один человек, небольшая команда из шести человек и миллиарды дверей в кухни. Как только вы начнете путешествие с ним, от него будет трудно оторваться. Не помешает и то, что мужчина сам по себе очень аппетитный».

Я должен был радоваться за него.

Я должен был быть благодарен, что он живет своей жизнью и движется вперед.

Но я не мог, и это бесило меня до чертиков. Я хотел, чтобы он был счастлив, но я хотел, чтобы он был счастлив из-за меня.

«И где, черт возьми, Джейн?» — пробормотал я себе под нос, положив руку на лоб и откинувшись, чтобы уставиться в потолок.

Была ли она с ним? Если да, то в статье было бы что-то сказано, верно? Если нет, то они не были вместе. Они двигались дальше в своей жизни без меня. Конечно, они не могли просто ждать. Это я ушел, это я хотел, чтобы они не волновались за меня. Это было и эгоистично, и альтруистично. Я знал это. Все это было логично, но боль в груди, сухость в горле...

Мне было страшно.

--

**День 791**

— Хорошо. Еще один шаг, — сказал Кент, идя передо мной с протянутыми руками, готовый поймать меня, если я упаду... снова.

Держась за поручни рядом со мной как можно крепче, я поднял ногу вверх и в сторону и сделал шаг вперед.

Да!

Да!

Снова и снова я повторял движение, пот стекал по моему лбу и щекам, но мне было все равно. Я был покрыт потом, мои руки дрожали, ноги шатались, но я шел. Я, мать вашу, шел.

— Еще один! — Он хлопнул передо мной, когда я добрался до конца небольшой дорожки. — Бум!

Усмехнувшись про себя, когда я добрался, он подошел и поймал меня, когда я начал заваливаться набок. Обхватив меня рукой, он помог мне добраться до мата.

— Можно я просто полежу здесь, прежде чем мы начнем растяжку? — Это был не вопрос; я собирался лежать там, несмотря ни на что.

— Как ощущения? — спросил он, сжимая мои ноги и массируя их.

— Твои руки? Как наждачная бумага, — ответил я.

— Ходьба. Каково это — ходить, мистер Умник?

— Тебе стоит перестать оскорблять человека, который подписывает твои чеки.

— У меня прямой депозит.

Я открыл глаза, взглянув на него сверху. — С каких пор?

— С тех пор как я сказал твоей матери, что банк не может подтвердить твою подпись из-за дрожащих рук.

— Так с самого начала?

— Ага.

Я рассмеялся, откинувшись назад и качая головой.

— Отдышался. Давай, растянемся. — Вздохнув, я приподнялся, слегка поморщившись, когда он помог мне поднять ногу.

— Итак, теперь, когда ты подвижен... ну, частично подвижен, ты собираешься бежать в объятия своей невесты?

— Я еще не готов к бегу, — ответил я, желая избежать вопроса, потому что не был уверен, что будет дальше. Я потратил так много времени, пытаясь добраться до этого момента, и теперь, когда я наконец здесь, я был в растерянности.

— А, — кивнул он себе.

— Что?

— Ты думаешь, она забыла о тебе? — усмехнулся он, отводя мою ногу влево.

— Ты собираешься снова произнести речь?

— Нет. Просто предупреждаю. Вещи, скорее всего, будут другими. — Он нахмурился, и я мог видеть, что его слова касались его глубже, чем меня.

— Когда ты сидел в кресле, твой любовник ушел от тебя? — Мы не говорили о Кенте. Все, что я знал, это то, что он был в армии, получил ранение и вернулся. Это был минимум его жизни, а он работал рядом со мной день за днем. Он рассказывал о том, как вырос в Алабаме. Я заметил, что он обожал клетчатые рубашки, йогурт и кантри-музыку, но кроме этого ничего о его службе за границей.

— Он пытался остаться, но мои перепады настроения, депрессия, стоимость восстановления... это было слишком, и он ушел. Мы не были помолвлены, правда.

Он. Я чувствовал это, но ничего не сказал.

— Мы не разговаривали уже два года. И я могу ходить сейчас, но мне еще многое предстоит сделать. Они — я имею в виду, она — наверное, уже двинулась дальше, и если это так, что мне делать? — спросил я. За последние несколько месяцев я чувствовал себя по-другому. Я замечал, что смотрю в окно и действительно наслаждаюсь видом, даже если идет дождь, а в Сиэтле он идет всегда, но я находил в этом покой. Я говорил себе, что, по крайней мере, буду готов к Корнуоллу, Бостону или где бы он ни был.