— Ты не Макс, — огрызнулась она, взяв свой французский тост, посыпав его слишком большим количеством мускатного ореха, что само по себе было раздражающе, затем прошествовала мимо меня к холодильнику за взбитыми сливками.

— Прости, я чем-то обидел тебя за последние несколько дней? Ты была холодна в больнице, а теперь, я уверен, я обращался с рыбой менее холодно, чем с тобой. — Она не ответила, поливая хлеб белым кремовым сахаром. — И если ты злишься — по какой-либо причине — на меня, по крайней мере не вымещай это на хлебе.

Она сложила хлеб со взбитыми сливками, повернулась ко мне и откусила влажный кусок. Я поморщился. Прожевав это надругательство и облизнув излишки с губы, она сказала: — Мало того, что ты не можешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается, ты также не можешь указывать мне, что и как есть.

— Доброе утро... — Макс выбрал этот момент, чтобы спуститься. Он посмотрел между нами, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, и понял, что мне придется ввести его в курс дела.

— Доброе утро, — сказала она мягче ему, отворачиваясь от меня. — Я хотела сводить Мэсли на пляж сегодня и прогуляться по городу. Она слишком долго была взаперти.

Максвелл взглянул на меня, прежде чем сосредоточиться на ней. — Да, конечно. Недалеко отсюда есть океанариум.

— Это было бы замечательно; она любит морских животных. Готова через час или два?

— Конечно, — сказал я, пытаясь привлечь ее внимание, но она снова не обратила на меня внимания, и когда Макс кивнул, она ушла, оставив свой французский тост на столе. — Я должен убрать это оскорбление еды в холодильник или ты вернешься?

Никакого ответа, только хлопок двери.

— Что, черт возьми, ты сделал?

— Если ты еще раз спросишь о Джейн Чепмен «кто, что, где или почему», клянусь, Макс, я потеряю всякую надежду на здравомыслие, — огрызнулся я на него, дергая дверцу холодильника.

Что, черт возьми, я сделал?

В один момент все шло гладко, шаг за шагом, я заметил, что она была холодна, но это было понятно, так как наша дочь была больна. После операции Мэсли я думал, что она просто напряжена и не высыпается. Теперь я был в полном гребаный тупике.

Хлопнув дверцей холодильника, я поставил яйца на стол и подошел к шкафам.

— Так... что на завтрак? — спросил Макс сзади. Когда я обернулся, он ел яблоко из фруктовой корзины. — Я спрашиваю не ради себя. Ради Мэсли.

— Ты только что использовал мою дочь, чтобы заставить меня приготовить тебе завтрак?

— Нет. Я использовал твою дочь, чтобы успокоить тебя, прежде чем она спустится... и предотвратить разрушение моей кухни, — ответил он, откусывая еще кусок. — Если я получу бесплатную еду, то одним выстрелом убьем трех зайцев.

Глубоко вздохнув, я повертел шеей, пытаясь расслабиться.

— Она злится на меня, — сказал я ему.

— Я вижу.

— И я понятия не имею почему.

— Хорошо, что она живет здесь; ты обязательно узнаешь, — напомнил он мне, и из моего опыта с женщинами, она обязательно даст мне знать о моей ошибке.

— Яйца Бенедикт, — сказал я, отвечая на его первоначальный вопрос и разбивая яйцо в миску.

Я был раздираем.

Одна часть меня наслаждалась напряжением между ними. Я знал, что единственная причина, по которой они могли ссориться, даже не говоря ни слова, заключалась в том, что они оба заботились друг о друге. Они всегда были внимательны друг к другу. Уэсли украдкой поглядывал на нее, а она замечала и намеренно игнорировала его, еще больше раздражая его. Это было удивительно, правда. Однако другая часть меня, та, что хотела ускорить момент, когда мы будем все вместе, хотела, чтобы они прекратили это. Кроме того, не зная, что с ней не так, было невозможно понять, насколько серьезна ее злость. И, наконец, ни один из них не осознавал, что Мэсли заметит. У Джейн не было родителей, а Уэсли и его мать всегда были близки — я сомневался, что они понимают, каково это — быть рядом с родителями, которые не выносят друг друга. К счастью, пока лицо Мэсли было приклеено к огромному стеклу перед ней.

— Черепаха, мамочка! — закричала она, подпрыгивая и махая ей. Черепаха подплыла ближе, и она отпрыгнула, прежде чем снова наклониться и захихикать. — Привет!

Встав рядом с ней на колени, я помахал черепахе. — Что тебе нравится в черепахах?

Ее голова повернулась ко мне, и она немного потанцевала, обдумывая ответ. — Они милые и медленные.

— Они тебе нравятся, потому что они милые и медленные?

Она энергично кивнула. — Все остальные бегают и бегают.

Я усмехнулся. — Значит, они тебе нравятся, потому что они не могут от тебя убежать?

— Ага! — гордо ответила она. — Черепахи остаются и играют долго. А если они пугаются, они делают вот так.

Она натянула свитер на голову.

— Мэсли! — Джейн подбежала и опустила его, но она просто рассмеялась. — Опусти свитер.

— Это смешно. Как «ку-ку». — Она попыталась сделать это снова, но Джейн удержала его, качая головой на меня. Поэтому я сделал это за нее, подняв свой свитер над головой.

— Ку-ку! — крикнул я ей, и она запрыгала от смеха.

— Спасибо, — саркастически сказала Джейн, сдаваясь и отпуская ее.

— Давай! — Она повернулась обратно к окну. — Готова... — Она схватилась за свитер.

— На старт, внимание, марш! — крикнул я, и мы оба подняли свитера над головами, а затем опустили. Мы повторяли это снова и снова, пока черепаха не спряталась обратно в панцирь.

— Он сделал это! Папа, ты видел? — Она повернулась к Уэсу, как раз в тот момент, когда небольшая вспышка осветила комнату.

Уэс сделал еще одно фото, уголок его губ приподнялся. — Я видел, вы играли в прятки.

— Пока, мистер Черепаха! — Она помахала, когда черепаха уплыла от нас через секунду. — Это самое лучшее.

— Я знаю, что делать на твой третий день рождения. — Джейн рассмеялась, обнимая ее, и только тогда я понял, что не знаю ни дня ее рождения... ни одного из них. Я посмотрел на Уэса, и по его виду было ясно, что он тоже не знает.

— День ее рождения? — спросил он.

— 31 мая, — мягко ответила Джейн, целуя ее в макушку. — Потому что кто-то очень торопился.

— А твой? — спросил я.

— Мэсли Мэй. Мама Иисус, — ответила Мэсли, положив руку мне на лицо.

— За это можно поблагодарить Мэри. Так ей легче запомнить. — Джейн рассмеялась, вставая. — Но я родилась 21 декабря.

Почему-то это вызвало у меня неприятное чувство в животе. Ее день рождения приходился на одно из самых «семейных» времен года, и она провела его в одиночестве.

— День рождения мамы так близко к Рождеству. — Я ахнул, погладив ее по голове. — Мэс, тебе придется помочь мне и твоему папе придумать два подарка для мамы.

Рот Мэсли открылся. — У нее будет два?

— О днях рождениях мы подумаем, когда до них дойдет. Давай, Мэс, нам еще нужно увидеть Дори, — ответила Джейн, беря ее за руку и направляясь в синий туннель.

— Она не верит, что мы доживем до этого, — сказал Уэс, подходя ко мне и делая еще одно фото, пока они уходили.

— Мы докажем, что она не права.

Он кивнул и последовал за ними.

--

Мы провели еще час в океанариуме, прежде чем отправиться в закусочную Рэйчел на соседней улице. Джейн сидела напротив меня, а Уэс рядом со мной, Мэсли сидела напротив него.

— Папа, я хочу вот это. — Мэсли указала на банановое гигантское парфе.

— Как насчет того, чтобы взять вот это, а этим поделимся позже? — Он указал на что-то в меню.

— Поделиться? — спросила Мэсли.

— Да, поделиться. Это мороженое размером с твою голову, мисс, — ответил он. Она просто ухмыльнулась.

— Я смогу...

— Потому что ты любишь еду? — спросил Уэс.

— Ага. Вот столько. — Она развела руки.

— Ну, разве это не радует глаз.

Все мы, за исключением Мэсли, взглянули на звук дьявольского голоса. Мое тело напряглось, когда он снял солнечные очки и посмотрел на Джейн, как на кусок мяса, прежде чем наконец оглядеть остальных. Его светлая бровь любопытно приподнялась при виде Мэсли.