— Попробуй вернуть ее. Если не получится, двигайся дальше. Поверь мне, если ты смог оправиться от этого, ты сможешь оправиться от чего угодно. — Он опустил мою ногу и перешел, чтобы помочь мне сесть; я покатил плечами, когда он взял меня под руку. Его лицо было близко к моему, и я отвел взгляд, зная, что это будет щекотливая тема.

— Ты не испытываешь ко мне влечения, не так ли, Кент? — серьезно спросил я его.

Он фыркнул. — Ты один из тех натуралов, которые думают, что каждый гей хочет их?

Я хотел пошутить и сказать «посмотри на меня», но не хотел переступать границы. — Извини. Просто уточняю.

В моем сердце не осталось места для кого-либо еще. Я никого не хотел. Так что оставался один вопрос.

Как, черт возьми, я собираюсь вернуть их? Возможно ли это теперь?

--

**День 1326**

Давай. Давай. Давай.

Мой пульс участился. Сердце билось о ребра так сильно, что я думал, оно выскочит из груди. Но я не останавливался. Я не мог. Все мое тело горело. Пот стекал с меня, как дождь. Но я все равно не останавливался. Я заметил, что чем больше я толкал себя, тем шире становилась улыбка на моем лице. Это был он. Все, что я чувствую. Вся боль. Все привело меня к этому моменту, и я больше не мог сдерживать себя.

— Уууу! — заорал я, вскинув руки в воздух, когда достиг подъездной дорожки на две секунды раньше него.

Наклонившись, я задыхался, положив руку на грудь, смеясь и плача, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха.

— Ты победил честно и справедливо, — выдохнул Кент, согнувшись и уперев руки в колени.

— Повтори, пожалуйста?

Он застонал, выпрямляясь. — Я повторяю это только потому, что ты мне платишь. Ты выиграл честно и справедливо. Сейчас ты быстрее меня, но, в мою защиту, я не в лучшей форме.

— Да. Да. Неважно. — Я повернулся влево и вправо, хрустнув спиной, и начал бегать на месте. — Прочитай письмо.

Он достал его из заднего кармана. — Ты уверен...

— Читай гребаное письмо, Кент.

— Дорогой мистер Эмерсон...

— Выкладывай.

— Ради бога. Прочти сам. — Он протянул его мне, и я взял его, пробегая глазами по самому важному предложению.

«С радостью сообщаю вам, что ваши упорные труды окупились, и ваш рентген показывает 100-процентное восстановление обеих ног и полную декомпрессию позвоночника». Сделав глубокий вдох, я снова согнулся.

Все кончено. Три с половиной года я... я наконец сделал это.

— Спасибо, — сказал я ему, и он покачал головой, положив руку мне на плечо.

— Пожалуйста. Итак, что теперь?

— Я начинаю сначала с людьми, которые имеют значение, — ответил я, доставая телефон и ища Уэсли Улера. Он должен был вернуться в Лондон через неделю на открытие своего нового ресторана.

Я понятия не имел, как все это обернется.

Последние три с половиной года я думал только о нем и Джейн. Я все еще заботился о них. Я не ожидал теплого приема или вообще какого-либо приема. Это могло закончиться ужасно. На самом деле, это был мой заранее сделанный вывод. Однако у меня была надежда.

Я не хотел оставаться теми же людьми, какими мы были тогда. Я хотел, чтобы мы стали чем-то большим. Я хотел большего, и я был готов работать ради этого. Я просто надеялся, что они дадут мне шанс все исправить.

Теперь я был Макс 2.0.

Наклонившись над тарелкой, я взял салфетку и протер края, прежде чем взять петрушку и посыпать ею суп.

— Готово! — крикнул я, передавая блюдо одному из официантов, как тут же передо мной появилось пять новых заказов. Я потянулся за ними и продиктовал заказы персоналу кухни за моей спиной. — Два лингвини карбонара с цветной капустой и панчеттой; два шоколадных пармезановых тапиока с гребешками; одну двойную морковную крем-суп; одну классическую ногу ягненка, запеченную в соли, с картофелем на оливковом масле; и три заказа паровой утиной грудки с панцанеллой. Оживитесь, народ, ночь будет долгой.

— Да, шеф! — ответили они, не поднимая глаз от блюд, которые были в дюймах от их лиц, пока они готовили. Схватив сковороду, оливковое масло, лук и помидоры, я подошел к открытой конфорке.

— Похоже, очередной хит, шеф, — усмехнулась Катрина, ее каштановые волосы волнами спадали до самой груди. Красное платье облегало каждую изгиб ее тела и было слишком глубоко вырезано на спине. Она была красива. Нечего стыдиться признавать это. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь сказал ей, что не нужно так стараться. Я не был заинтересован, но я сделал то, что делал всегда — усмехнулся и подмигнул.

— Это не хит, пока не выйдут утренние рецензии.

Она скрестила руки, ее идеально выгнутая бровь приподнялась. — Шеф Улер, не сомнение ли я слышу в вашем голосе?

— У меня нет сомнений. — По крайней мере, не в кулинарии. Это было единственное, что имело смысл, что работало в последнее время.

— Не хотите ли поужинать после...

Я налил в сковороду масла больше, чем было нужно, отчего она вспыхнула пламенем.

— Мне нужно тесто! — крикнул я, игнорируя ее и сосредоточившись на том, чтобы успокоить пламя.

— Тесто, шеф. — Никлаус поставил поднос рядом со мной.

Разделив его и добавив в сковороду, я снова взглянул на нее и увидел, что ее голубые глаза пристально смотрят на меня.

— Извините, что вы сказали? — притворился я непонимающим.

Уголки ее красных губ приподнялись, и она повернулась к выходу из кухни в сторону зала. — Ничего. Я возьму дождевой чек.

— Отлично, — кивнул я, зная, что этот дождевой чек никогда не будет использован. По крайней мере, не с нами.

— Это уже двенадцатый раз, — хмыкнул Никлаус рядом со мной.

— Что? — спросил я, беря розмарин.

— Вы отвергли Катрину Джордж двенадцать раз; вы разбиваете ей сердце. — Я знал, что он шутит, но это все равно меня беспокоило. За последние три с половиной года Никлаус не изменился и не ушел, несмотря на то, что я пытался уволить его дважды. Он все еще носил волосы, убранные в красную бандану, и постоянно находился рядом.

— Тот, кто предлагает свое сердце двенадцать раз, должен быть готов к тому, что оно будет разбито двенадцать раз. Она должна понять намек. Я уже сказал, что не ищу отношений. — Не сейчас, не снова.

— Я просто шутил, — пробормотал он, приняв мои слова на свой счет.

Вздохнув, я протянул ему блюдо. — Знаешь что...

— Да, шеф, — ответил он автоматически.

Кивнув, я потер висок и повернулся к своему кабинету в глубине кухни.

— Уэсли.

Что теперь?

Повернувшись к Катрине, я заметил, что она держит в руке одно из блюд, которые я только что отправил. Закусив внутреннюю сторону щеки, я на мгновение уставился на него, а затем на нее.

— Кто-то вернул мое блюдо?

В этот момент на кухне слышалось только шипение горелок и шипение сковородок. Все живое замерло, затаило дыхание и сосредоточилось на мне.

— Он сказал, что оно пересолено, — нахмурилась она, протягивая мне тарелку.

Никлаус протянул мне ложку, прежде чем я успел попросить. Взяв тарелку, я зачерпнул ложку и попробовал. Блюдо таяло во рту, как и должно было — крем был идеальным, сыр божественным, мягкая нотка белого вина идеально вплеталась.

Я подождал. Облизнув губы и откусив еще один маленький кусочек, я снова проглотил, но соли все еще не было.

— Какой столик? — спросил я ее.

— Уэсли, это грандиозное открытие, не устраивай...

— Какой столик? — повторил я, уже снимая фартук и отряхивая руки.

Она опустила голову, уперев руку в бедро. — Столик девять.

Обойдя ее, мимо серебряных двойных дверей, разделяющих кухню и ресторан, я не обращал внимания ни на одного из посетителей, которые пытались меня окликнуть, или даже на тех, кто, казалось, действительно наслаждался моей едой. Вместо этого, как робот, я направился прямо к бедняге с нефункционирующими вкусовыми рецепторами за столиком девять. Он сидел в темно-синем костюме, скрестив ноги, спиной ко мне, просматривая мое меню.