— Почему?

— Потому что твой папа — лучший повар на свете. Его даже показывают по телевизору. Все, что ты захочешь, он приготовит, — сказала я ей, игнорируя резкий вздох, который я услышала от Уэса.

Мэсли улыбнулась. — Даже бананово-ягодный хлеб?

Я рассмеялась. — Не знаю. Это особый рецепт тети Мэри, но ты можешь спросить. Папа прямо там. — Я указала на Уэса.

Ее голова повернулась так быстро, что я испугалась, что она повредит себе шею. Она уставилась на Уэса, а Уэс уставился на нее. Он глубоко вздохнул и подошел ближе.

— Твоя мама права, малышка, я приготовлю тебе все, что ты захочешь. Даже бананово-ягодный хлеб. — Он улыбнулся, убирая пряди ее каштановых волос с лица.

— Папа... — тихо сказала Мэсли, и в тот же миг ее губы задрожали.

— Да, малышка? — Он коснулся ее носика.

Она не ответила; ее руки упали с моей шеи, потянувшись к нему. Он сел на кровать рядом с нами, чтобы ей не пришлось далеко тянуться. Его руки обвились вокруг нее, и когда они это сделали, я не могла сказать, смеялась она или плакала. Но она держалась за него изо всех сил, пока мне казалось, что мое сердце горит. Он забыл, что я здесь, когда шептал: — Я люблю тебя, Мэсли. Прости, что я так поздно пришел. Спасибо, что была такой сильной, малышка.

Не было смысла вытирать глаза, потому что слезы продолжали литься, поэтому я отвернулась от них обоих и уставилась в окно. Глубоко вдыхая и глубоко выдыхая. Чувство вины нахлынуло на меня, когда я услышала, как Уэс разговаривает с ней. Я вспомнила, как сильно я хотела этого, когда росла. Как сильно я хотела, чтобы мама и папа держали меня, когда мне страшно, и говорили снова и снова, что я особенная и любимая. Я думала, что я буду достаточна для нее, но, видя ее реакцию, я поняла, что ошибалась.

— Джейн? — позвал Уэс, и когда я не обернулась, он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал ее. — Спасибо тебе за это.

— Не благодари меня. — Я знала, где он все это время. Я могла позвонить или написать, черт возьми, даже написать в Твиттере. Был 50-процентный шанс, что он ее отец; я тоже это знала, но я ничего не делала, кроме как убегала. — Просто не подведи ее.

Рука, которую он держал, была горячей, будто была привязана прямо к моему сердцу, и чем дольше он держал меня, тем больше я путалась. Осторожно я выдернула руку из его рук. Я больше не собиралась убегать, ради Мэсли. Я сделаю все возможное, чтобы у нее были семейные узы, которых у меня никогда не было, но я не могла вернуться к нему... к ним.

Ты ушел.

Он написал, это был не вопрос, значит, он знал наверняка, что я покинул больницу.

Я ушел. Что-то случилось, — ответил я, откинувшись на диван. Как там Мэсли?

Отлично. Ее перевели в обычную палату. Врачи сказали, что ее могут выписать завтра.

«Выписать куда» — был вопрос, который я хотел задать. Но я был уверен, что даже он еще не знал.

Это хорошо. Я вернусь, как только закончу здесь.

Палата 2737.

Уверен, ему было любопытно; я ясно дал понять, что буду рядом с ним, а теперь меня не было, однако если бы я мог выбирать между этим и здесь, читая одну из нескольких статей о моем возвращении в Бостон, я бы выбрал тот день недели.

— Боже мой... — простонал я, глядя на каждую статью.

Принц медиа вернулся, и он не один?

Он гей... возможно?

Блудный сын и его любовник?

Журналист Эмерсон — гей!

Он вернулся, но хотим ли мы его?

Вздохнув, логика и опыт подсказывали мне не нажимать на них, но я сделал это, начиная с «Принца медиа», и как только я это сделал, я пожалел. Заглавное изображение было не кем иным, как мной и Уэсом, целующимися на наших местах в самолете. Фото было зернистым, как будто человеку пришлось сильно увеличить масштаб, но мое лицо было отчетливо видно на серии следующих фотографий.

«Прошло три с половиной года с тех пор, как Максвелл Александр Эмерсон III, сын отельного магната и бывшего губернатора, Алистера Крейна Эмерсона, был оправдан по обвинениям, связанным с его участием в скандале с губернатором Макдауэллом. Он также сын бывшего сенатора Элспет Йейтс, которая ушла из политики после автомобильной аварии своего сына, также покинув пост главы YGM, хотя она сохраняет контрольный пакет акций. Именно YGM управляла консервативным новостным каналом Максвелла, The Emerson Report. Хотя Максвелл Эмерсон никогда не высказывался по поводу какого-либо закона о геях в своем шоу или в личной жизни, он не преминул похвастаться своей невестой, Джейн Чепмен, несмотря на слухи о том, что он сам гомосексуален. После аварии он покинул Бостон, но теперь вернулся, однако мисс Чепмен нигде нет. На ее месте — неизвестный красивый мужчина».

Как будто этого было недостаточно, за последний час уже было триста комментариев.

Рейчел Макдэниел: «Какой лицемер».

Southern Gator 787: «Он гребаный пидор! Я знал это!»

Кейт Белл: «Я работала в YGM. Все знали, что он гей, но мы не могли ничего сказать. Он был ужасным засранцем; (теперь я понимаю почему). Когда он приводил свою "невесту", мы все знали, что она фальшивка. К тому же она была уродливой».

Tommy99 Кейт Белл: «Ты, должно быть, сошла с ума, если думаешь, что его невеста была уродливой, она была чертовски сексуальной. Я бы трахал ее весь день, держу пари, он даже не мог встать. Какая трата».

Southern Gator 787 Tommy99: «Тебе, наверное, пришлось бы быть богатым, чтобы трахнуть ее, она выглядит как одна из этих дорогих...;)» Tommy99 Southern Gator 787: «Сколько, говоришь? Держу пари, она того стоит и умеет делать всякие фокусы».

Эндрю Маккесон: «Наша страна катится в ад из-за всех этих гомиков. Нам действительно нужен Бог. Содом и Гоморра, вот что я скажу».

Тони Мартинес: «Мы с мужем смотрели Emerson Report, когда он шел. Максвелл Эмерсон был отличным репортером; он всегда стремился к правде, несмотря ни на что. Я думаю, прежде чем мы все перевернемся, нам стоит услышать, что он скажет об этом. Кроме того, зная то, что мы знаем о его отце и его сексуальных похождениях, кто знает, как с ним обращались в детстве, что могло сделать его больным или испорченным. Я буду молиться за него».

— Пошли вы! — рявкнул я, отбросив ноутбук в сторону. Откинувшись, я закрыл глаза и дышал через нос, пытаясь успокоиться.

Мне хотелось избить их всех. Особенно этого гребаного Southern Gator 787 и Tommy99. Как они смеют! Если они хотят называть меня больным, если он ненавидит меня каждый день до самой смерти, мне все равно. Я просто не хотел, чтобы Джейн в это впутывали. Я не мог заставить себя нажать на ссылки о ней. Они еще не знали имя Уэса, но когда узнают, ему тоже не дадут покоя.

Дзынь-дзынь.

Похлопав по подушке дивана рядом со мной в поисках телефона, я поднес его к уху, даже не взглянув на определитель номера.

— Что?

— А я думала, ты смягчился за эти годы! — рассмеялась Ирен в трубку.

— Извини. Тебе что-то нужно?

— Ты и Джейн — главная тема в Твиттере... думаю, ты знаешь почему?

Качая головой, я пощипал переносицу, снова садясь. — Три с половиной года назад я помог, нет, я фактически возглавил раскрытие одного из крупнейших политических скандалов в истории Бостона. Людей преследовали, и мои репортажи помогли это остановить. Я возвращаюсь в этот город, и теперь я сам стал скандалом? За что, за то, что я сплю с парнем? Нет, за то, что я целую парня в самолете? Эндрю Маккесон прав; наша страна катится в ад, потому что у них нет приоритетов в порядке!

— Во-первых, не кричи на меня, я принимаю радугу. Во-вторых, кто, черт возьми, такой Эндрю Маккесон? В-третьих, что ты собираешься делать?

Я уставился на туманный вид на город, пытаясь думать, но я был просто раздражен. Годами. Гребаными годами я убивался, чтобы быть там, и город просто сбил меня с ног.

— Макс?

— Прости, что накричал, — прошептал я, потирая висок. — Я читал комментарии.

— Макс!

— Я знаю. Я знаю. Сейчас я ничего не могу сделать, кроме как поговорить с Уэсом и Джейн.