Макс прислонился к двери, ничего не говоря. Когда его голубые глаза остановились на мне, я увидела только боль. Почему, я не знала.

— Вот. Я была честна, прямая Джейн, мы все теперь будем петь у камина? — Закрыв за собой дверь, я ушла.

«Дыши». — Я вдохнула, вытирая лицо. Гнев, который я даже не знала, что держу в себе, выплеснулся наружу. Я не могла сказать ему, почему не могла смотреть ему в глаза или позволять прикасаться ко мне, потому что каждый раз, когда я это делала, часть меня хотела поддаться и вернуться к тому, как было. По-видимому, эта часть меня забыла о болезненных последствиях жизни после урагана Уэсли и Максвелла.

— Ты собираешься сказать мне «просто подожди, она одумается»? — спросил я Макса, не двигаясь, не в силах пошевелиться. Я ничего не чувствовал, что случалось со мной всего два раза в жизни — в день смерти моего брата и в день, когда Максвелл попал в больницу.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но закрыл его, развернулся и прислонился к столу рядом со мной.

Мы оба остались в ошеломленной тишине, и с каждой секундой надежда на то, что мы все будем вместе, казалась мимолетной мечтой. Возможно, это было даже невозможно.

Когда я проснулась на следующее утро, его сторона кровати была холодной. Накануне он попросил побыть один, и я оставила его. Джейн тихо приготовила пасту для себя и Мэсли, прежде чем лечь спать.

— Джейн? — постучала я в ее дверь.

Тишина.

— Джейн, я вхожу, — сказала я, поворачивая ручку, но ее кровать была заправлена, и я бы запаниковала, что она тоже ушла, если бы ее сумка все еще не стояла в углу. Двойные двери в комнату Мэсли были широко открыты, но ее там тоже не было...

— Выше, мамочка. — Я услышала маленький звонкий смех, доносящийся с балкона комнаты Джейн. Я вышла на ее террасу, и внизу, у кромки воды, Джейн и Мэсли строили песчаный замок в своих куртках, пока ветер сильно дул вокруг них.

— Уэс? — позвал я, выходя из ее комнаты.

— Он ушел рано утром, мистер Эмерсон, — ответил Роджер.

— Он не сказал куда?

— Он не был разговорчив.

Перевод: он был зол и решил сбежать от проблемы.

— Спасибо, Роджер. — Кивнув ему, я направился обратно в свою комнату. Раздевшись, я вошел в ванную. Я чувствовал себя скованно.

Мне следовало пойти с ним на пробежку... если не ради тренировки, — подумал я, потягиваясь и беря зубную щетку. Я даже думал побриться, но не хотел тратить больше времени, чем необходимо. Нанеся дезодорант, я подошел к шкафу, взял пальто и спортивные штаны.

Тук-тук.

Кто бы это мог быть?

— Роджер? — Я открыл дверь, но вместо него стояла Джейн, промокшая насквозь, волосы прилипли к красному лицу, она тяжело дышала.

— Я могла бы поклясться, что только что видела тебя на пляже?

— Внезапно дождь полил как из ведра. — Она дрожала, зубы стучали, она сунула руки под мышки. — Можешь включить обогрев в комнате Мэсли, пожалуйста?

Укутав ее в свое пальто, я кивнул. — Да. Конечно.

Сбежав в комнату Мэсли, я чуть не рассмеялся при виде ее — она была укутана как минимум в четыре одеяла, а на голове было полотенце. Она дрожала сильнее Джейн, но все равно улыбалась мне.

— Привет, дядя Макс! — улыбнулась она, зубы стучали.

— Привет, Мэс, как насчет того, чтобы включить обогрев?

— Я не хотела давать ей горячую ванну сразу, чтобы не шокировать ее, — пробормотала Джейн, подходя, чтобы укутать ее еще больше.

— Джейн, сначала позаботься о себе, я посижу с ней. — Она всегда так делала. Она всегда забывала заботиться о себе. — Если ты останешься в этой одежде, ты заболеешь.

— Мамочка, нет! — Мэсли протянула руку, коснувшись ее лица.

— Я в порядке — АПЧХИ!

— Марш, юная леди, — рявкнул я на нее, указывая на шкаф, и сел рядом с Мэсли, растирая ей руку, чтобы согреть ее.

— Марш! — ответила Мэсли.

— Я иду, я... — АПЧХИ! — Все ее тело вздрогнуло от чиха. — Хорошо. Я быстро, — сказала она больше себе, направляясь в шкаф.

— Дядя Макс? — Мэсли прижалась ко мне, и я забрался под одеяло, обнимая ее.

— Да, Мэс.

— Пой со мной, — попросила она, глядя на меня.

Ну уж нет. — У меня плохой голос.

Она уставилась на меня, и чем дольше я смотрел в ответ, тем больше чувствовал, что сдаюсь.

— Ладно, — наконец сдался я, но выражение ее лица, будто я разбил ей сердце, убивало меня.

— Что ты хочешь спеть, Мэс?

— Дождик, дождик, уходи. Чтобы папа увидел мой замок. — Взглянув в окно, я увидел, как дождь хлещет, как пули. Ее замок, скорее всего, давно смыло.

— Дождик, дождик, уходи... — начал я петь, и она подхватила. — Приходи в другой день. Маленькая Мэс хочет играть, так что дайте ей повеселиться сегодня.

— В этой песне есть продолжение? — ахнула она от удивления.

— Что, ты не знала? — ахнул я в ответ. — Мэс, это специальная песня только для тебя.

— Только для меня! — кивнула она. — У тебя есть песня?

Пока я думал, она положила свою холодную руку мне на лицо.

— Я спою! — сказала она, ее маленькое личико сосредоточенно нахмурилось, пытаясь вспомнить. — Дождик, дождик, пуще, дядя Макс храпит! Я не помню?

Я захлопал ей. — Молодец, мне понравилось.

— Правда?

— Правда.

Она обняла меня. — Дядя Макс?

— Да, Мэс.

— Где папа? — Конечно, она спросила об этом именно в тот момент, когда Джейн вернулась в комнату. С полотенцем на голове, одетая в спортивный костюм и огромный свитер. Ее глаза расширились, хотя я не знал почему.

— Он ушел за ужином.

— Бананово-ягодным?

— Если ты съешь еще один бананово-ягодный хлеб, ты превратишься в маленькую обезьянку. — Джейн подбежала к кровати и обняла ее. Мэсли захихикала и засмеялась.

— Мамочка!

— Дядя Макс! — Мэсли схватила меня за руку, когда я встал, чтобы уйти. — Не уходи.

Я посмотрел на Джейн, которая кивнула, чтобы я остался. Снова ложась на кровать, прислонившись спиной к изголовью, мы все лежали так... как семья. Мэсли положила голову мне на грудь, и под одеялом, от тепла наших тел и повышения температуры, кровать превратилась в маленькую печь. Она медленно заснула.

— Это лекарство, — прошептала Джейн, поглаживая ее по голове. — Она уже на 80 % вернулась к своей обычной жизни. Капли все еще делают ее сонной.

— Это 80 %? — Она уже была маленьким шариком энергии.

— Ха! Ты не проводишь много времени с двухлетками, не так ли? — усмехнулась она, откинувшись на кровать и поглаживая голову Мэсли. Ее ореховые глаза встретились с моими. — Впрочем, ты никогда не казался мне любителем детей.

— Я не... или, по крайней мере, не был. — Не спрашивай меня почему.

— Почему?

Черт возьми, Джейн. Вздохнув, я покачал головой. — Она смесь тебя и Уэса, как я мог не полюбить ее?

— Ты хотел, чтобы она была твоей? — мягко спросила она, и я понял, что этот разговор опасен.

Повернувшись на бок, а Мэсли перекатилась между нами, я должен был посмотреть ей в глаза и спросить. — Ты хотела, чтобы это был я?

— Да, — прошептала она.

Я нахмурился. — Ты лжешь.

— Откуда ты знаешь?

— Женщина, чьим единственным правилом было то, что мы с Уэсом должны быть вместе... чтобы быть с тобой... Эта Джейн не хотела бы знать.

Убрав волосы за ухо, она сглотнула, прежде чем спросить: — Что, если я больше не та Джейн?

— Единственное, что в тебе изменилось, это то, что ты стала матерью, и твое сердце было разбито.

— Нас не может быть снова трое, — заплакала она, не голосом, а глазами — слезы катились по носу и пропитывали подушку рядом с ее лицом.

— А я не могу быть мужчиной, к которому ты обращаешься, когда злишься на него.

— Я обращаюсь к тебе, потому что забочусь о тебе, — призналась она. — Я скучала по тебе.

— Ты бросила меня, — сказал я ей, и она нахмурилась, все ее лицо выражало замешательство, будто она не помнила.