«Ты когда-нибудь был влюблен? Ужасно, правда? Это делает тебя таким уязвимым. Это открывает твою грудь и твое сердце, и это значит, что кто-то может проникнуть внутрь и разбить тебя».

— Нил Гейман

**День 17**

— Вы понимаете, что можете больше никогда не ходить? — спросил он с южным выговором, который меня странно раздражал.

— Нет, не понимаю.

— Нет, вы не...

— Нет, я не понимаю, потому что я буду ходить, — сказал я ему, пытаясь игнорировать боль в позвоночнике, когда сидел в чертовом инвалидном кресле.

Он вздохнул, садясь на край стула напротив меня. — Мистер Эмерсон...

Я поднял руку. — Позвольте мне остановить вас прямо здесь, потому что у меня был долгий день. С тех пор как я вышел из больницы, я встретился с восемью реабилитологами, и все они говорили одно и то же: они хотят улучшить качество моей жизни и облегчить мою боль. Никто из них, похоже, на самом деле не верил, что я смогу восстановить функцию ног. Не думаю, что им даже приходило в голову, что мое качество жизни зависит от того, смогу ли я ходить. Так что, мистер Кент, избавьте меня от этого. Либо вы верите, что я смогу ходить, и поможете мне достичь этого, либо нет. Так что?

Его карие глаза смотрели на меня очень долго. Он покачал головой, прежде чем легкая улыбка тронула его губы. — Похоже, вы привыкли добиваться своего.

— Всегда и во всем, — кивнул я. — Я все еще жду ответа.

— Хорошо. — Он встал, закатывая рукава. — Я ничего не гарантирую, но я посвящу себя тому, чтобы вы снова начали ходить. Даже если ваше тело будет ненавидеть меня за это.

— Что вы делаете? — спросил я, когда он подошел сзади и взялся за ручки моего кресла.

— У вас все в порядке? — Каблуки моей матери застучали по мраморному полу, когда она вышла из-за угла с подносом чая со льдом в руках.

Я поднял бровь. Ее черные волосы были коротко подстрижены, едва касаясь плеч, а костюм она сменила на повседневную рубашку и джинсы. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как я покинул больницу... с тех пор, как я покинул их, и я старался не думать об этом. Я не мог, по крайней мере, пока не поправлюсь. Моя мать переосмысливала себя: она ушла из политики и официально подала на развод с моим отцом, которого в настоящее время преследовали за его причастность к скандалу с губернатором Макдауэллом. Теперь она проводила время, опекая меня.

— Спортзал в конце коридора направо, — указала моя мать, балансируя поднос одной рукой. Он отпустил кресло, потянулся и выпил стакан, который она, скорее всего, принесла ему.

— Спасибо, мэм, — вежливо кивнул он, и я подавил желание закатить глаза.

— Она не та, кто тебя нанимает, — напомнил я ему.

Он повернулся ко мне. — Я вижу, мы с вами будем сталкиваться лбами.

— Не принимайте на свой счет, мне говорили, что у меня характер вечно недовольного засранца, — усмехнулся я. Уэс часто говорил, что его разрывает между раздражением и возбуждением.

Нет. Я не думаю о нем. Не сейчас.

— Рад знать, что это не только я. Спасибо еще раз, мэм, я заеду завтра, — сказал он моей матери.

— Заедешь? — спросил я, когда он начал толкать меня по коридору.

— Да, заеду. Буду следить, чтобы ты не делал глупостей вроде попыток тренироваться самостоятельно, и чтобы ты правильно питался и разминался. Я стал твоим новым лучшим другом, мистер Эмерсон.

— Я прыгаю от радости, — пробормотал я скучающе. Я все еще не помнил, как нанял его, но мне понравился его подход. Он был на борту, и я тоже.

Он протяжно присвистнул, когда мы вошли в современный спортзал, который моя мать поспешила оборудовать, но он смотрел не на оборудование; он смотрел на вид из панорамных окон от пола до потолка. Туман еще не рассеялся над городом, но можно было разглядеть Космическую иглу и горы на горизонте, едва виднеющиеся вдали.

— Вы часто отвлекаетесь, мистер Кент? — спросил я.

— Не часто, но иногда, когда есть что-то достойное внимания. Например, вид на Сиэтл из домашнего спортзала стоимостью в несколько миллионов долларов. Вам тоже стоит на мгновение оценить это. Вы здесь. Вы не погибли в аварии. У вас есть второй шанс...

— Ваши мотивационные речи входят в пакет услуг?

Наконец он повернулся ко мне с нахмуренным лицом. — Вы действительно собираетесь усложнять мне жизнь?

— Я в инвалидном кресле, — резко ответил я. — Когда я смотрю в это окно, я вижу город, который не является моим, и людей, которые мне безразличны. Чем быстрее я исцелюсь, тем быстрее я смогу покинуть эту тюрьму и вернуться туда, где я должен быть. Меня ждут люди.

Или, по крайней мере, я молился Богу, чтобы ждали.

Когда он подошел ко мне и опустился на колени, это вызвало у меня гнев. Он был моего возраста или младше, и все же казалось, что он смотрит на меня свысока, как на ребенка. Он закатал мои спортивные штаны и сжал мою ногу; я чувствовал давление его рук, но не больше.

— Я знаю, каково это — сидеть в этом кресле, мистер Эмерсон. — Он не смотрел мне в глаза, поднимая мою ногу вверх и наружу, снимая носки и кладя мою ступню себе на грудь, все еще ощупывая мои голени. — Я также знаю, как сильно вы хотите выбраться из него. Я специалист здесь, потому что я сам выбрался из кресла, пошел в школу и посвятил свою жизнь помощи другим. Так что да, отвечая на ваш вопрос, мотивационные речи входят в пакет, потому что они вам понадобятся. Ваше тело будет болеть намного сильнее, прежде чем станет лучше. Вы будете падать, вы будете кричать и плакать, и ненавидеть все и всех какое-то время. Единственное, что я могу сделать, — это напоминать вам быть благодарным. Ваши ноги все еще при вас. У вас есть второй шанс. Так что не дерзите мне.

Ничего не говоря, я посмотрел поверх его головы на вид снова. По-настоящему посмотрел на него, прежде чем прикрыть рот рукой.

— Извините, — наконец сказал я. — Я... я... просто есть два человека... два очень важных человека, которых мне нужно снова увидеть, и я не хочу, чтобы они видели меня таким.

Он поднял глаза, уголки его губ приподнялись. — Сосредоточьтесь на них, а не на гневе. Полезно думать о людях, которых вы любите; гнев только делает это более болезненным.

— Понял. — Но я не понимал. Мысль о них действительно давала мне силы, но также прожигала дыру во мне.

Уэсли-британец, который заставлял меня улыбаться даже когда я не хотел.

Джейн, дерзкая горничная, которая всегда доводила меня до кипения.

Когда я успел так сильно привязаться к ним обоим?

Наверное, где-то между тем, как трахал их и как меня трахали, — ответил мой разум, и я хмыкнул.

— Что?

— Ничего, — солгал я, качая головой. — Что теперь?

— Теперь мы начинаем.

--

**День 243**

— Ах! Черт! — прошипел я, пытаясь подняться с пола на кровать. Мои руки были вытянуты над ковром, и изо всех сил я толкнул себя вверх, но мои ноги — все еще, даже спустя все это время, — были как мертвый груз. С трудом перевернувшись на бок, я схватился за столбик кровати.

— Максвелл? Ты...

— Я справлюсь! — закричал я на нее, подтягиваясь. Я чувствовал, как она смотрит на меня из дверного проема. Схватившись крепче, я смог частично забраться на кровать.

— Максвелл! — Я узнал этот голос и проигнорировал его, все еще медленно подтягиваясь.

— Уходи. Я справлюсь...

— Ты напрягаешь спину...

— Отпусти! — Оттолкнув его, он, казалось, не заметил или не захотел помочь мне вернуться на кровать. Когда я снова лег, я оттолкнул его руки.

— Я никогда не добьюсь этого, если вы будете продолжать нянчиться со мной! — заорал я.

— Твоя кровать слишком высокая, — нахмурился Кент, глядя на меня сверху.

— Моя кровать в порядке; это мои ноги проблема. Прошли месяцы! Месяцы! И все, что я могу, это шевелить ступней и пальцами!

Мои руки тряслись от ярости. Мне хотелось запустить чем-нибудь в его лицо. Мне хотелось кричать, но я просто сидел, а моя мать наблюдала за мной вдалеке, будто я был каким-то калекой.