— Кузьма, скажи, ты знаешь, где квартирует мой муж?

— Знамо дело, барыня. Сколь разов ему записки от их сиятельства нашивал.

— Вот и прекрасно. Отнесёшь и мою записку тоже. Сейчас я напишу…

Слуга замялся:

— Сейчас их в казармах нет, барыня, оне на манёврах обычно часов до пяти. На лугу, что возле дворца. В казармы лучше вечером идти.

— На лугу? — Лиза задумалась. — Вот что, Кузьма, пожалуй, ни к чему бумагу тратить. Лучше отвезёшь меня туда, когда экзерциции закончатся.

В пятом часу карета князя, проехав вдоль берега Лебяжьей канавки, остановилась на краю примыкавшего к Летнему дворцу луга. Отдёрнув занавески, Лиза с волнением смотрела на огромный, заросший травой пустырь. Со стороны Мойки, меланхолично встряхивая ушами, бродило несколько коров, а ближе к невскому берегу маршировали фигурки в зелёных мундирах. Лиза всматривалась в них, подрагивая от нервного напряжения. Как она узнает Алёшу?

— Р-р-разойдись! — рявкнул издали зычный голос, и стройная шеренга тренирующихся, дрогнула и распалась на отдельные фигуры.

Похоже, занятия закончились. Переговариваясь и посмеиваясь, люди не спеша собрали амуницию и стали расходиться. Несколько человек двинулись по Большой Немецкой в направлении Адмиралтейства, но основная толпа побрела туда, где стояла Лизина карета. Не успев испугаться, что он ушёл в другую сторону, Лиза увидела мужа. Узнать его оказалось несложно — Алексей был ниже всех ростом.

Глядя, как он приближается, Лиза стиснула пальцы, мысли заполошно заметались в голове. Господи! Она же даже не продумала, что станет ему говорить…

У него было отрешённое выражение лица, камзол запылился, он шёл молча, не переговариваясь с однополчанами, глядел под ноги. Лизе сделалось не по себе. Лицо мужа показалось чужим и холодным.

Когда до кареты осталось саженей тридцать, мимо Лизы навстречу идущим прокатил экипаж.

— Павел Иванович! — услышала она весёлый женский голос. — Как кстати! Садитесь, подвезу вас!

Из окна кареты высунулась женщина в нарядном платье.

— Добрый день, Мавра Егоровна! — Алёша, её Алёша, подходя, приветливо улыбнулся и поцеловал протянутую в окошко руку.

Лиза ничего не поняла — кто такой Павел Иванович? Почему Алёша подошёл к ней, если она зовёт какого-то Павла Ивановича?

— Сударыня, — один из шедших вместе с Алексеем тоже поклонился даме, — вашими стараниями господин Егупов скоро разучится ходить и в поход ему придётся брать с собою вас!

Только тут Лиза вспомнила, что Алексей служит под чужим именем. А спутник мужа тем временем обернулся к нему:

— Ночевать-то явишься? Или не ждать?

Как очутилась в имении, Лиза не помнила. Из тумана тоски и отчаяния проступали отдельные обрывочные картинки, словно вместо того, чтобы читать книгу она лишь пролистала гравюры в ней — покосившийся верстовой столб обочь тракта, на котором сидела растрёпанная сорока, бледное солнце в дымке над лесом и ещё отчего-то заскорузлые ладони кучера Софрона, державшие вожжи.

Осознание действительности вернулось только здесь, в знакомой с рождения комнате.

— Успокойся! — Элен обняла её, и Лиза, как в детстве, уткнулась в плечо сестры и зарыдала ещё горше. — Ты же ничего не знаешь наверняка! Всё это только твои домыслы! Отчего ты с ним так и не поговорила?

— Елечка, к чему было разговаривать, если я всё видела своими глазами!

— Ты ничего такого не видела, — хладнокровно возразила Элен, гладя её по волосам. — Ты видела, как какая-то дама вызвалась подвезти твоего мужа. Что в этом ужасного?

— А тот человек, что был с Алёшей, спросил, придёт ли он ночевать! — И Лиза зарыдала с новой силой.

— И что с того? Сколько я помню, Алёша не всегда ночевал в казармах, он часто оставался в нашем доме. Так что этот вопрос тоже ни о чём не говорит. А ещё он писал тебе как-то, что бывает в гостях у Разумовского во дворце цесаревны Елизаветы Петровны, где ночь напролёт играют в карты. Значит, в эти моменты он тоже ночует не в казарме. Писал или нет?

— Писал, — гнусаво отозвалась Лиза. — Но всё равно…

— Лиза! — Элен отодвинулась и посмотрела ей в глаза. — Не надо ничего выдумывать и мучиться на пустом месте! Даже то, что ты видишь собственными глазами, не всегда является тем, что есть на самом деле!

— Как это понять? — Лиза удивилась.

— Вот ты только что рассказывала мне про Матвея. Как он повалил тебя на сундук, подмял под себя и осыпал поцелуями. Представь, что в этот момент в комнату вошёл бы Алёша. Как ты полагаешь, что бы он увидел?

От представшей в воображении картины Лиза похолодела.

— Вот именно, — кивнула Элен, внимательно на неё смотревшая. — Он увидел бы, как его любимая жена предаётся амурным утехам с другим мужчиной.

— Но Еля! — Лиза задохнулась. — Я не виновата! Ты не представляешь, как мне было страшно и противно!

— Конечно. Но если бы вас увидел Алёша, его глазам явилась бы вовсе другая картина. Поэтому я и говорю, что далеко не всегда наши глаза видят то, что есть на самом деле. Ты должна с ним поговорить.

— Я не смогу. Не представляю, как мне смотреть ему в лицо…

— Лиза, — Элен глядела очень серьёзно и грустно, — самые страшные ошибки мы совершаем там, где достаточно лишь задать вопрос и выслушать ответ. Господь дал нам дар слова затем, чтобы мы могли понять друг друга. Услышать и не наделать непоправимых бед.

Больше до самого вечера к этой теме они не возвращались. Лиза без интереса слушала рассказ Элен про то, что Филипп с Данилой уехали в соседний уезд смотреть пойменные луга, которые князь собирался купить, про то, что ожеребилась Кастилия — любимая Лизина кобыла. И даже известие о том, что у Саши наконец вылез мучительно резавшийся зуб, да не один, а сразу два, совершенно не тронуло Лизу. Как человеку, у которого рука постоянно тянется потрогать больное место, ей хотелось говорить только об Алексее, хотелось, чтобы Элен приводила всё новые и новые доводы в защиту того, что муж ей верен и любит её. Прочее для Лизы сейчас не имело значения.

Ложась в постель, она была уверена, что не сомкнёт глаз до утра, но заснула сразу, едва голова коснулась подушки. А среди ночи вскочила в ледяном поту и в ужасе бросилась в комнату Элен.

— Господи, Еля! Какая же я дура! Себялюбивая избалованная скудоумка!

— Ты с ума сошла? — Элен таращила сонные глаза. — Ты меня чуть не до смерти напугала! Ночь на дворе. Что ты врываешься и кричишь?

— Прости, Елечка… Но я должна срочно ехать в Петербург!

— В три часа ночи?

— Да! Я рыдала тут о своей загубленной жизни, поверив низкому человеку, и ни разу не вспомнила, с чего тот разговор начался! Он же обещал, что погубит Алёшу, что арестует его со дня на день. Он говорил, что Алёша замешался в какой-то заговор и ему грозит каторга! Боже мой, Еля! Ну как?! Как я могла про это забыть?!

— Успокойся. Завтра же утром поедем в Петербург вместе.

— Нет, я еду прямо сейчас, а ты… ты должна остаться здесь. Если с Алёшей случится беда, я пойду за ним, а вы с Филиппом должны позаботиться о Саше.

Элен резко села на постели.

— Что ты такое говоришь?!

— Обещай мне, если нас арестуют, ты возьмёшь Сашу, и вы с Филиппом уедете в Тверь!

— Неужели ты думаешь, что Филипп согласится оставить вас в беде?

— Помочь он всё одно не сможет, только сам пропадёт. Вы должны позаботиться о Саше. Это единственное, что вы можете для нас сделать. Передай Филиппу, я умоляю его спасти нашего сына. Всё, Еля! Прощай!

Всю дорогу Лиза припоминала подробности того ужасного разговора и леденела от ужаса — а вдруг уже поздно? Вдруг Алёша арестован? Если бы она сразу кинулась к нему, отбросив свои подозрения и ревность, они могли бы скрыться, спастись, а теперь… Господи, сделай, чтобы было ещё не поздно!

Как на грех захромала лошадь, пришлось останавливаться в ближайшей деревне, перековывать. Потеряли пару часов.

Проехав мимо луга и убедившись, что Алексея там нет, Лиза сразу отправилась к преображенским казармам — не до околичностей. Сама осталась в карете, а кучера Софрона откомандировала разыскивать Павла Егупова. Напряжённо вглядываясь в направлении, куда тот скрылся, она не заметила невысокого человека в гвардейском мундире, шедшего в сторону казарм с другой стороны, и обратила на него внимание, лишь когда выскочивший из слободы человек, по виду чей-то слуга, громко окликнул его: