Или, может, специально так подстроили, чтобы закрыть дело. Тогда, больше года назад, Игнатий говорил, что следствием интересовался кто-то из власть имущих, чуть ли не сам герцог Курляндский.

Да, ответ на этот вопрос он вряд ли когда-нибудь узнает…

Стало быть, его больше не ищут. Это, безусловно, радует.

В эту ночь ему снилось что-то солнечное, светлое и радостное, впервые за последние полтора года. Словно, как в детстве, отец перекрестил его спящего и тихонько вышел.

Рано утром, оставив Акиму пять серебряных рублей на пропитание, Алексей вернулся в полк.

Как-то хмурым дождливым вечером Алексея, возвращавшегося с плаца, поймал Розум.

— Звал я тебя в гости, звал — чую, сам не явишься, так что решил самолично за тобой зайти. Или что? Может, ты со мной знаться не желаешь? — Розум внимательно посмотрел ему в глаза.

— Бог с тобой, Алексей Григорьевич! Что говоришь-то?! — возмутился Алексей. — Я ж тебе жизнью обязан. Навязываться не хотел.

— Так ты и не навязывался, — усмехнулся Розум. — Получается, это я навязываюсь. Всё! Ты, как знаешь, а только ежели и нынче в гости не пойдёшь, обижусь на тебя!

И Алексею, несмотря на усталость, пришлось отправляться в Смольный дворец.

Пока добирались, поговорили о жизни. Узнав, что у Алексея родился сын, казак просиял:

— Рад за тебя, Алёша, и по-хорошему завидую! Крестить-то когда станешь?

— Вот приедут они скоро в Петербург, тогда и покрестим.

— Это здорово! Хорошо, ежели приедут, а то, что за жизнь, когда ты тут, а они там. А хочешь, Лиза моя крёстной матерью твоему сыну будет? Её часто хлопцы приглашают детей крестить. Может, ему это счастье принесёт…

— Рад буду! — Алексей благодарно улыбнулся. — А у вас как дела?

— У нас диво дивное! Бирон Лизаньке содержание положил в пятьдесят тысяч. И вообще весьма любезен. Приглашал в Зимнем бывать в любой день.

Он немного помолчал.

— А ещё сказывают, что за два часа до того, как с государыней припадок сделался, она указ подписала о водворении Елизаветы Петровны во Введенский монастырь, — добавил Розум шёпотом. — И где нынче тот указ, никто не ведает.

— И Бирон не ведает?

Алексей Григорьевич тяжело вздохнул и ничего не ответил.

Во дворце играла музыка. В большой гостиной за карточным столом сидели Елизавета Петровна, невысокая, какая-то на редкость несуразная и некрасивая дама, Лесток и незнакомый Алексею человечек невыразительной внешности.

— Погляди, матушка, кого я тебе привёл! — с порога возгласил Алексей Григорьевич, подталкивая спутника вперёд. Лесток бросил на него быстрый взгляд и отвернулся.

— Здравствуйте, Алексей Фёдорович, — радушно произнесла цесаревна. Её очень украшала улыбка, на щеках появлялись очаровательные ямочки, а большие голубые глаза лучились приязнью. — Рада видеть вас! Проходите, составьте нам компанию.

Алексей, никак не ожидавший, что она не только узнает его, но и имя вспомнит, смущённо присел за стол.

— С Арманом, я чаю, вы знакомы. — Елизавета вновь лукаво улыбнулась. — А это мой самый близкий круг: Мавруша, сиречь Мавра Егоровна, душа наших посиделок, и Карл Иванович, мой учитель музыки.

Невзрачный человечек поклонился, дама улыбнулась.

— Алексей Григорич, ты тоже садись… У меня нынче всех забав — только в карты поиграть, — пояснила она Алексею. — Балов теперь не дают — траур. Вы играете в «мушку», Алексей Фёдорович?

Алексей смутился. В карты он не играл и совершенно не имел лишних денег.

— Боюсь, я совсем скверный игрок, — пробормотал он сконфуженно.

Его неловкость не укрылась от цесаревны.

— Ну коли так, то мы первый кон без вас сыграем, а вы смотрите, спрашивайте, ежели что не поймёте.

Елизавета раздала карты, и началась игра. Алексей сидел рядом с Розумом, который негромко пояснял ему правила. Некоторое время игравшие были заняты лишь картами, но вскоре разговор пошёл о разном.

— Сказывают, что после истории с Ханыковым и Аргамаковым герцог собирается гвардейцев в армию перевести, а на их место набрать курляндцев статного вида, — проговорил Лесток.

— Ну после того как принц Антон отправлен в отставку и более не шеф Семёновского полка, я тому не подивлюсь, — пожал плечами господин, отрекомендованный учителем музыки.

— А что, Карл Иванович, — подала голос Елизавета, внимательно изучавшая свои карты, — верно ли мне сказывали, будто Бирон принцу прилюдно замечания делал?

— Замечания? — Тот рассмеялся. — По́лно, матушка! Да он орал на батюшку императора, ровно на мальца сопливого, едва до дуэли не дошло. Анна умоляла его не трогать мужа, даже обещалась сама за ним смотреть. Будто принц дитё несмышлёное, и за ним пригляд надобен… Да что там Бирон! Ушаков самолично при сенате принцу внушение делал в весьма категоричных выражениях.

— У Ушакова нынче работы много, а ходят слухи, что скоро еще больше будет. — Голос Лестока прозвучал вкрадчиво.

— Я чаю, у его ведомства работы завсегда в достатке, — отмахнулась Елизавета. — Служба такая…

— Не скажи, матушка, — не согласился музыкант. — Говорят, после присяги солдаты, не таясь, рассуждали, что на царство «Петрову дочь надобно»… И что завещание государыни подделано, тоже в народе болтают.

Алексей обратил внимание, что Розум в беседе не участвовал, делая вид, будто поглощён игрой.

— Все-то ты знаешь, Карл Иванович, — рассмеялась цесаревна. — Рекомендую, Алексей Фёдорович: господин Шварц — весьма ловкий человек!

— Ваше Высочество излишне высокого мнения о моих скромных возможностях, — усмехнулся тот.

В этот миг дверь в гостиную растворилась, и на пороге возник камердинер.

— Его Высочество герцог Курляндский! — возгласил он громко.

Присутствующие изумлённо воззрились на дверь, в которую быстрым шагом вошёл грузный человек в богатом камзоле, так изобильно расшитом золотом и драгоценными камнями, что Алексей ему даже посочувствовал. Нелегко, поди, таскать на себе целый алмазный фонд.

Все поспешно поднялись, мужчины поклонились, а Елизавета и её компаньонка присели в реверансе.

— Какая честь для моего скромного дома, Ваше Высочество, — проговорила она с улыбкой. — Не желаете присоединиться к нам?

И сделала приглашающий жест в сторону карточного стола.

— Сожалею, Ваше Высочество, — герцог изобразил на лице любезную улыбку, отчего оно сделалось, кажется, ещё неприятнее, — не располагаю временем. Государственные дела!

Говорил он по-русски, хоть и с сильным акцентом. И Алексей вспомнил пересуды о том, что Бирон за десять лет в России не выучил и десятка русских слов. Выучил, стало быть… И заговорил, когда нужда приспела.

— Что же привело вас сюда?

— Я желал бы говорить с вами. С глазу на глаз, — прибавил герцог, скользнув по присутствующим таким взглядом, будто они были печными горшками, невесть как оказавшимися в гостиной.

— Тогда нам лучше пройти в кабинет. Митрофан, сопроводи Его Высочество, — велела она камердинеру. — Господа, не скучайте без меня. А ты, Алексей Григорич, выдь-ка на пару слов.

Розум вышел вслед за царевной, Лесток и Шварц переглянулись.

— Видно, Его Высочество неспроста пожаловали, — тихо пробормотал музыкант. — Сильную надобность имеют. И приватный интерес…

Мавра Егоровна улыбнулась Алексею.

— Вы служите в Преображенском полку?

Алексей поклонился.

— Отчего вы у нас не бываете никогда? Заезжайте непременно! У нас обычно весело. Балы, спектакли, музыкальные вечера…

В гостиную вернулся Алексей Григорьевич.

— Покуда Её Высочества нет, может быть, кофию подать?

— Как медик не советую пить кофе после заката, — покачал головой Лесток, — способствует учащению сердцебиения и нарушению сна.

— А я, господа, пока путешествовал по Китаю, приохотился к чаю. Кофий там вовсе не пьют…

— Нешто нам на диких китайцев равняться? — хихикнула Мавра и велела камердинеру: — Принеси-ка нам с Алексеем Фёдоровичем кофию.