— Пойду я, Фёдор Еремеич. — Матвей поднялся. — Благодарствуй за угощение.

— Не шибко-то ты угостился. — Пушников сочувственно хлопнул его по плечу. — Ну бывай, парень!

[1] самоубийце

На город легли густые сумерки. Здесь, в закоулках, фонари почитались излишеством, и Матвей, хоть и видел в темноте, как кошка, не сразу сообразил, куда следует идти, свернул в проулок — оказалось, не туда, поворотил назад да на задворках давешнего кабака забрёл в какую-то грязную и тёмную подворотню. Двор оказался глухим, и Матвей, чертыхнувшись, повернул было обратно, как вдруг услышал из узкого прогала между сараями возню и негромкий сдавленный крик.

Быстрыми шагами он устремился к проходу и через мгновение разглядел копошившиеся в сумраке фигуры. Смысл открывшейся картины дошёл не сразу, но, поняв, что к чему, Матвей не раздумывая бросился вперёд — крепкий мужик, вывернув назад руки и зажав локтем шею, прижимал к себе невысокую фигуру в длинном платье, а второй, которого Матвей почти не разглядел, пытался задрать ей подол. Полупридушенная жертва слабо трепыхалась.

— Ах ты, мразь!

Высокий, плечистый, Матвей был не бог весть каким драчуном. В отрочестве, знамо дело, случалось всякое, но, повзрослев, кулаки в ход он пускал редко. Однако нынешняя ситуация к миролюбству не располагала.

Вложив все силы в удар, он с разгону врезал насильнику в скулу, и тот повалился на землю. Однако от замаха его развернуло ко второму бандиту почти спиной. Пока поворачивался, тот отпихнул жертву и бросился на Матвея, ударив одновременно кулаком в бок и головой в лицо. Чугунная башка врезалась в подбородок, клацнули зубы, и от боли перед глазами полыхнуло так, будто молния под ноги ударила. Следующий удар, на этот раз кулаком, целил в челюсть. И хотя пришёлся он вскользь, во рту тут же стало солоно. Извернувшись, Матвей пнул нападавшего в колено, тот охнул, споткнулся и грохнулся оземь.

Глаз выхватил движение сбоку, и Матвей каким-то чудом успел отшатнуться. В паре вершков от тела холодно блеснуло лезвие. Шарахнувшись в сторону, он ударился плечом о стену и чуть не взвыл от боли.

Вот когда довелось пожалеть, что шпагу не носит.

Матвей отступил раз, другой, что-то хрустнуло под каблуком, противник приближался. Надо было кричать, но никак не получалось набрать в грудь воздуха — задыхался.

— Оставьте даму и проваливайте оба! — проговорил он, стараясь выровнять дыхание. — Я вас всё равно не разглядел. Уходите!

Однако нападавший ретироваться и не подумал, и вскоре Матвей упёрся спиной в стену. Во мраке блеснули ощеренные в усмешке зубы.

— Всё, петушок, откукарекал…

И Матвей увидел его весёлые, задорно блестящие, страшные глаза…

Мощная фигура выросла за спиной мазурика словно из-под земли — Фёдор Пушников умел двигаться как сова, стремительно и бесшумно.

— Ратуй! — взвыл второй бандит, но его приятелю это не помогло.

— Ну-тко, охолони, хлопец! — послышался знакомый голос, и на плечо наступавшему обрушился мощный кулак.

В отличие от Матвея бить Фёдор умел. Нож с лязгом упал на землю, душегуб взвыл и ухватился за повисшую плетью руку.

— Тикай, Дёмка! — заорал второй. — Это ж кат[1] со Стукалова монастыря[2]! Ходу!

И оба, словно коты, метнулись в сторону подворотни.

[1] палач

[2] Так на воровском жаргоне называлась Тайная канцелярия.

— Вот она, слава! — Кулачищем, размером с небольшой капустный вилок, Фёдор ткнул Матвея в плечо. — Пушникова вся столица знает! Особливо из тех, кто к нему в клиенты ладится… Ключицу я энтому отребью точно перебил, можешь мне поверить. Вышел нужду справить, гляжу — непорядок, наших бьют! Чего тут у тебя стряслось-то?

— Они к даме приставали. — Матвей с трудом переводил дыхание.

Фёдор заозирался по сторонам и, глянув поверх Матвеева плеча, ухмыльнулся:

— Ну, коли так, бывай, Матюха! Я чаю, ты тепереча и без помо́ги управишься. — Он подмигнул и не спеша вышел в проулок.

Матвей даже не понял, что означала столь скорая ретирада, но, повернувшись, чтобы идти следом, неожиданно обнаружил незнакомку всё там же, между сараями. Он-то полагал, она давно убежала.

Матвей приблизился:

— Как вы, сударыня? Вы не ранены?

— Найн… — шёпотом отозвалась женщина. Её колотила дрожь, руки судорожно стискивали края разорванного на груди платья.

Матвей поднял валявшуюся под ногами шляпку, кажется, когда-то дорогую и элегантную — та превратилась в грязные лохмотья, — и отшвырнул в сторону. Женщина смотрела на него широко распахнутыми глазами и не шевелилась. Не сомлела бы…

Матвей стянул с плеч епанчу и протянул незнакомке. Та мгновенно, до самых глаз, в неё завернулась.

— Идёмте, сударыня.

Словно очнувшись, она бросилась к прогалу между домами, что вёл на улицу. Матвей, потирая ушибленный бок, поплёлся следом, уверенный, что, когда выберется из подворотни, женщины уж и след простынет. И был немало удивлён, обнаружив, что та ждёт его, нервно озираясь по сторонам.

— О, сударь! Данке шён! Спасибо… — Она перемежала русские слова немецкими. — Ви настоящий Ritter — рыцарь! Я должен… должена благодарить вы…

— Можете говорить по-немецки, — предложил Матвей с сочувствием. — Сам я изъясняюсь с трудом, но понять, ежели не быстро, смогу.

Он провёл языком по зубам. Бог миловал — кажется, все на месте. Из губы сочилась кровь, во рту был противный металлический привкус.

— О! Ви ранен? — Незнакомка внимательно оглядела его и коснулась разбитой губы, Матвей сморщился и зашипел. — Lass uns gehen… [3] Пойдёмте! Я живу через два квартал от здесь. Вам надо мыть лицо и смазать рана целительный бальзам.

Она пришла в себя на удивление быстро. Стало быть, не девица, догадался Матвей. Разглядеть как следует свою визави ему так и не удалось. Единственное, что понял — перед ним не служанка: платье было дорогим и красивым.

— Пустяки, сударыня… Рана того не заслужила.

Кажется, она поняла его слова превратно и крепче ухватилась за полы епанчи:

— О, найн! Не оставляйте меня. Здесь правда недалеко…

В голосе явственно прозвучала мольба, и Матвей понял, что ей страшно вновь остаться на улице в одиночестве.

— Вы неверно поняли меня, сударыня. Я, конечно же, провожу вас, куда прикажете.

[3] пойдемте (нем.)

Она и впрямь квартировала неподалёку. Аккуратный маленький домик в два жилья, нарядный, будто игрушечный. Незнакомка по-хозяйски поднялась на крыльцо и дёрнула шнурок. Внутри глухо отозвался колокольчик.

Дверь распахнулась, но, вместо того чтобы отдать ему плащ, женщина ухватила Матвея за локоть и потянула внутрь.

— Я не отпущу вас просто так. Я должна быть благодарным. Вы обмоете ваши раны и выпьете кофе…

Речь её стала почти гладкой, акцент зазвучал мягче, видно, успокоилась.

Сопротивляться Матвей не стал, куда ему спешить? Чем позже явится на квартиру, тем больше надежды, что Василиса уже будет смотреть свои пьяные сны.

Немолодая полная служанка в накрахмаленном чепце и переднике, что открыла им дверь, увидев растрёпанную госпожу без шляпы, в разорванном платье и чужой епанче, разинула рот и вытаращила глаза. Однако та до объяснений с прислугой не снизошла.

Матвей очутился в просторном помещении с широким длинным прилавком вдоль дальней стены и рядами уходящих под потолок полок. На полках громоздились какие-то тюки, в темноте не разглядеть, с чем именно.

«Лавка», — понял Матвей.

За прилавком в углу оказалась ещё одна дверца, именно к ней хозяйка и повлекла своего гостя. Проход вёл в тёмный узкий коридор, куда выходило несколько закрытых дверей, а в самом углу поднималась лестница на второй этаж.

— Идёмте, — велела женщина и бросила через плечо: — Марта, таз, кувшин тёплой воды и ящик с лекарствами. А потом сваришь нам кофе.