— А наша очаровательная Альма? — спросил Никодемус.

Фру Йенсен поморщилась.

— Полночи заводила свои пластинки, не слышали?

— Я же сплю, как убитый.

— Ваше счастье, герр Хольст. Ох, время! Как вам только разрешают так опаздывать в вашей фирме?

— Я — их лучший коммивояжер, — ответил Ник.

Он вывел велосипед из сарайчика рядом с домом и влился в поток таких же людей, опаздывающих на работу. Какое-то время ехал, любуясь домами по сторонам. Показался его любимый, с изгибающейся мозаичной полосой вдоль всего фасада. Там не было никаких героических и славных моментов, просто виды Дальгрии. Лучшую часть — холмы и озеро Стина, — он проезжал за три секунды.

— Ник! — послышался радостный голос.

«Помехой справа» оказался Ларс из их же конторы.

— Поворачивай, — сказал он. — Как раз к тебе ехал. Начальство очень просило, чтобы ты навестил постоянную клиентку. Наша старая дама там рвет и мечет, обаяй её, а?

Пошел дождик. Мелкий такой, противный. Никодемус молча махнул Ларсу рукой и стал двигаться к повороту на Строгет.

У альвов сложная система имён. Есть имя рода, это, пожалуй, самая надежная часть, но незнакомцу его просто так не сообщат. В этом отличие от человеческой привычки сразу давать себе определение. Есть имя, которое знают только близкие, иногда двое-трое. Иногда вообще никто, если альв достаточно стар и умен. Имя, которое чаще всего используется, альв выбирает себе сам. И меняет его, в зависимости от обстоятельств своей сложной и интересной жизни. Так, неожиданным открытием для историков и филологов стало, что королева Торден и ведьма Трист — одна и та же женщина, просто в разные периоды своей жизни.

Сварт всегда был Свартом. Больше века назад, когда явился в Розенхоф к королю Кристиану Второму как посланец своего народа, и сейчас. Редкостной заразой он тоже уродился, в этом Никодемус был уверен. При Фредерике Втором, отце нынешнего короля, Сварт отошел от дел. В Государственном совете и парламенте теперь вместо него от имени альвов Дальгрии выступал Орн. Держался он неплохо, но Нику иногда казалось, что Орн очень старается вести себя по-человечески, и при этом совсем не понимает, для чего это нужно. Вот Сварт никогда не старался. Просто раздражал всех одним появлением. Никодемуса, конечно, тоже.

— Мой юный друг, — приветствовал его альв. — Последние погожие деньки, прогуляемся по саду?

Особняк Сварта был небольшим, но — Никодемус знал, — был оборудован всеми техническими новинками. Вокруг рос слегка запущенный, но красивый сад, сейчас больше всего напоминавший вырезанные из бумаги силуэты. Черные горбатые стволы яблонь, голые колючки на розовых кустах.

— Итак, — сказал альв, когда они свернули в тисовый лабиринт, — все уже в курсе происшествия с нашим младшим принцем. И последствий, которые нас настигают.

Принц Юхан в принципе был парнем неплохим, подумал Никодемус. Его «последствия» ни в какое сравнение не шли с тем, что творилось на континенте южнее. Там правящие особы и их родственники отделывали яхты на сумму, равную годовому бюджету Дальгрии, закатывали вечеринки с павлинами и леопардами, содержали актрис и незаконнорожденных детей. Его Высочество Юхан один раз разбил автомобиль — не самой новой модели, — на сельской дороге, в студенческую пору пил, пел и шумел — как все прочие студенты. Но вот сейчас — попытка порчи произведения искусства, тем более не простого… Теперь ему была одна дорога — трудиться, и еще раз трудиться.

— Конечно, ваши люди этим уже занимаются, — продолжал Сварт, — я на тесной связи с герром Мунком уже третий день.

«Вот почему шеф в таком отвратительном настроении», — подумал Никодемус.

— И я лично попросил усилить охрану принца — тобой.

— Почему?

— Вот поэтому, например. У тебя даже тени удивления на лице нет.

Никодемус пожал плечами.

— Ты молод, работаешь в магической разведке не так давно, не успел принять какую-то сторону в вашей вечной подковерной борьбе. Твое происхождение дает тебе шанс посмотреть на всё происходящее со стороны.

— То, что я из крестьян? — уточнил Ник.

— Именно. Ты — новый элемент. Восхитительно новый, до этого времени выходцам из низов редко когда удавалось что-то изменить.

На подначки Ник научился не реагировать еще в шесть лет в сиротском приюте, но сейчас откликнуться очень хотелось. Сварт беседовал с ним не первый раз. «Прощупывал» называлось это на профессиональном языке. Никогда не говорил прямо, после бесед с ним приходилось просиживать то в библиотеке, то в архивах, и всякий раз этого оказывалось недостаточно при новой встрече.

Ник рос в приюте на севере до семи лет. Сбегал несколько раз, пока его в одном из путешествий не нашли Густав и Марта и не взяли к себе. Точнее, это он их нашел, конечно, с тех пор вопрос о том, что там случилось с его настоящими родителями, никогда его не волновал. Он вырос на хуторе у озера Стина, пошел там в школу, потом оказалось, что у него есть хорошие способности к магии, и родители согласились отправить его на учебу в столицу.

— Обида морского народа меня не сильно беспокоит, — сказал альв. — Фредерик уладит дело. Происходит еще что-то.

— Что?

— Я похож на ваших гадалок со стеклянным шаром? — сварливо спросил Сварт.

Никодемус представил его с пестрым, по-старушечьи повязанным платком в цыганской кибитке. Видно, ярко представил, альв поморщился, но ничего не сказал.

— Я слышу отзвуки грозы, но я не понимаю, откуда она идет, и как скоро начнется. Мне не нравится то, что я слышу от своих сородичей. Там нет ничего конкретного. Но интонации, паузы…

— А вы не можете их созвать, как-то уладить разногласия? — неловко спросил Ник.

— У тебя была когда-нибудь кошка?

— У родителей все время живут, разные.

— Что будет, если предложить кошке прыгнуть через обруч? За сардинку?

— Обойдет обруч, скорее всего. Съест рыбу.

— Именно. В вас, людях, меня всегда восхищает способность объединиться. Да, это не всегда у вас получается, но были моменты, когда вы забывали самые страшные обиды и объединяли усилия ради высшей цели, прости за пафос. Альвы же будут умирать, но не примут помощи от тех, на кого обижены. Ну, ты читал саги, знаешь. Сгореть в доме, но не выйти, перечислять все обиды, которые тебе нанесли, когда висишь на скале и держишься всего одной рукой, двести лет планировать месть за не так сказанное слово на дружеском пиру… Видишь ли, «созвать всех альвов» невозможно. Я попытаюсь сделать всё, что смогу, а ты — начнешь приглядывать за Юханом. Сделаешь всё, что сможешь. И чуть-чуть сверх того.

Зрачки у Сварта расширились так, что глаза казались двумя черными провалами.

— Не подведи нас, Никодемус Хольст. Я столько лет строил эту систему, не хотелось бы, чтобы ее развалили.

Когда дверь прогнулась, точно изнутри в нее стучали со всей мочи горные великаны, Эрик и ухом не повел. Вздохнул и продолжил сверять отчеты с фру Альстрем.

По полу и стенам поползли морозные узоры. Фрекен Мина, пришедшая в отдел месяц назад, ахнула.

— Мина, деточка, привыкайте, — наставительно сказала фру Альстрем. — И не отвлекайтесь от работы, здесь неустойчивые не выдерживают. Эрик, дорогой, эта лаборатория извела столько резонаторов, а я даже не знаю, что это…

— Приходите, я покажу, — он с готовностью улыбнулся. Фру Альстрем ему нравилась, потому что была профессионалом. Второго такого бухгалтера не найти, недаром ее то и дело пытались переманить.

— А вот возьму и приду! — фыркнула та. — Сам знаешь, высовываться сейчас не стоит, а от вас шуму, будто каждый день новый пороховой склад взрываете.

— Мы очень аккуратно работаем, — тут он был в себе и ребятах уверен.

— Да разве в вас дело. Ладно, раз все уверены, что лучше меня знают, что делают… Новое оборудование я закажу, но надо, чтобы Сама завизировала.

— Легко, — Эрик взял документ, подмигнул фрекен Мине и направился к заиндевевшей двери.