А принц уже проснулся и всё это слышал. Когда альвы собрались уходить обратно в озеро, он вскочил и схватил третью альву за рукав.

— Будь моей судьбой! — сказал он ей.

— Хорошо, — ответила она. — Но пообещай, что останешься жить у меня, в нашем роду жених приходит к невесте. И когда бы я ни позвала тебя — дай слово, что ты откликнешься.

Принц поклялся и пошел за ней в царство альвов. Они счастливо жили там, альва родила ему мальчика, глаза у которого сияли, точно звезды, и девочку, волосы у которой были тоньше и ярче лунных лучей.

Но через несколько лет принц загрустил по дому. Он попросил отпустить его с детьми, чтобы навестить семью. Альва согласилась, но попросила вернуться через три дня.

Дома все ему обрадовались, ведь уже не надеялись увидеть его живым. И отец с матерью, и братья, наглядеться не могли на его детей, с рук их не спускали. В честь возвращения принца закатили такой пир, что он не кончался несколько дней. В первый день пира села на окно белая голубка и проворковала:

— Два дня осталось.

Но принц её не услышал.

На второй день приплыл под окна королевского замка белый лебедь и протрубил:

— Один день остался!

Но принц и это не услышал.

В третий раз, под вечер, вбежал в пиршественную залу белый олень, упал на колени перед принцем.

— Вот уже и время прошло, — сказал он.

Спохватился принц, кинулся в опочивальню к детям, а их там уже нет, стоят пустые кровати, да окно распахнуто. Оседлал он самого быстрого коня, помчался на берег озера, принялся звать альву, но никто к нему не вышел. Она забрала их детей и навеки зареклась снова выходить на берег. А принц так и умер несчастным и одиноким.

28 октября 1923 г.

— Пигменты прислали для обычных красок, представляешь? Две коробки. Я что теперь буду с ними делать, стены красить?

Дядя обращался к ней, но руки его жили своей жизнью, разминая и растягивая небольшой комочек глины, которому предстояло стать очередной традиционной плошечкой или чашечкой. Никаких формовок или отливок, только настоящая ручная лепка. Народные промыслы — почетно, достойно, недешево.

— Тебе они совсем-совсем не подходят? Такой цвет красивый… А вернуть можно?

Маргарета взяла в руки баночку ярко-синего порошка. Еще девять таких же были плотно набиты в открытую картонную коробку.

Ей нравились дядина керамика. Кружки, тарелочки, подсвечники, даже кольца и серьги выходили у него такими легкими, тонкими и изящными — больше похожими на стеклянные. И они редко разбивались и долго служили, хотя никаких наложенных чар она не чуяла. Просто многолетний опыт и мастерство. Ну и природный дар конечно. «Руки альва творят волшебство без всякой магии» — как любила говорить ее бабушка Сёй.

Дядя Вендскель вздохнул.

— Цвет красивый. Но в печи он выгорит, и вся партия выйдет серая, как галька. Возвращать придется, и другой поставки ждать, а это еще неделя.

— А чего так долго?

— У нас теперь такую не производят, заказываю издалека, поставщик всего один и не торопится. Сама знаешь, Литендроппе, если у кого-то монополия, так он стараться не будет. Все равно же купят.

— Как не производят? А у цвергов разве не было такой краски? И у меня есть человеческое имя.

Маргарета дернула плечом и поставила баночку обратно в коробку.

— Была. Но цверги нынче где?

Вендскель перестал разминать глину и теперь смотрел на племянницу изучающим и слегка насмешливым взглядом. Она как всегда смутилась, как будто опять провалила какой-то важный экзамен. Хотя сколько себя помнила, дядюшка ни разу не ругал ее и выгораживал перед родственниками с той стороны, даже когда она выбрала себе совсем уж человеческую профессию.

— И что, никаких контактов не осталось?

Он медленно покачал головой.

— Не осталось.

— Жаль.

Дядя кивнул и снова вернулся к своему кусочку глины.

— Жаль. Но что мы все о моих мелочах, лучше расскажи, что там с твоим трупом.

— Не моим, а нашим. Я же только младший сотрудник, мне одной целый труп не доверят.

Вендскель тихонько прыснул, снова отложил свой комочек, вытер руки и полез куда-то в ящики стола.

— Ну и как? Нашла что-нибудь по своему профилю?

— Ага, там даже без меня понятно, что магия сработала, он же мороженый лежал посреди улицы.

Тут уже альв откровенно хохотнул, сверкнув мелкими нечеловеческими зубами.

— У твоей мамы тоже есть шкаф, который делает мясо мороженым без всякой магии!

— Дядь, не у каждой хозяйки на кухне есть такой рефрижератор, чтобы целого клерка туда запихнуть, а потом на улицу выкинуть, и он до утра не растаял.

— А почему клерка?

— Не знаю. Пока мы не выяснили, кто он, при нем ничего не было, ни одежды, ни документов. Но выглядит как клерк… Как-то… мне так кажется. И это пока всё, что я могу тебе рассказать, дальше тайна следствия.

— Ну, насколько я понимаю, пока и для следствия в этом деле больше тайн, чем яви, — снова усмехнулся родственник, всё еще что-то выискивая в ящике. — Лишь бы все хорошо разрешилось. На вот, возьми. Нашел недавно, из стареньких, завалялся. Еще до всякого Договора сделан. Вот это настоящие краски, от цвергов. Пусть приносит тебе удачу в твоем сыске, Литтендроппе.

На ладонь лег прохладный шарик в тонкой проволочной оправе — то ли кулон, то ли брелок. Зеленовато-голубые разводы на блестящей поверхности плыли и менялись, переливаясь оттенками зимнего моря. Серебряная нить посверкивала как пена или солнечный блик на волне.

— Ох, какая красота… Спасибо большое, дядь. Но все-таки…

— Я понял, понял. Человеческое имя. Как хотел твой отец. Как он кстати поживает?

Она пожала плечами, аккуратно убирая подарок в сумку.

— Да хорошо. Я виделась с ним на выходных. Старшая уже в школу пошла, карапуз Микаэль пока не ходит, но уже изводит кошку. Всё как у всех.

Вендскель задумчиво покивал, но похоже уже не особо слушал. Снова увлекся своей глиной.

Младший детектив отдела расследований центрального полицейского управления Маргарета Андерсен допила чай, быстренько попрощалась и вышла.

Центральный отдел полиции Фрингена занимал почетное место на площади Фолькетсплес— второй по величине в городе. Под него еще лет триста назад было построено основательное каменное здание, и с тех пор стражи порядка поколениями гнездились в его толстых стенах, заботливо храня историческую память профессии. Портреты выдающихся сыщиков попеременно с плакатами «Будь внимателен на службе!» и «Горжусь своей работой!» встречали всякого сотрудника на входе и сопровождали в узковатых коридорах. Даже мелкие воришки и мошенники, составляющие основной контингент задержанных, затихали под гнетом славной истории. Ну и под взглядами дежурных охранников, не менее половины которых были опытными магами.

Маргарете нравилась постоянная, хоть и неспешная деловитость отдела. Все были чем-то заняты, кто-то что-то писал, оперативники оформляли очередного карманника, стажер Нильс пытался справиться с телефонным аппаратом, отчаянно выкрикивая в рожок «Девушка… девушка! Двадцать пять-три-сорок! Госпиталь пожалуйста!..»

Старые стены противились технологиям, под провода приходилось штробить упрямые камни, скрепленные цементом и заклинаниями, Маргарета постоянно чувствовала это сопротивление — узор магических линий кое-где коробился, связь сбоила, а архивные привидения по ночам тревожно всхлипывали. Да и яркие электрические лампочки хоть и сделали подвал с архивами и лабораторией гораздо уютнее, но лишили своеобразного мрачного очарования прошлых веков.