Утренняя гостья прошла по улице незамеченной, только приоткрылась и снова захлопнулась калитка. На дорожке, засыпанной снегом, не отпечатались ничьи следы, а вот ветки шиповника в живой изгороди покрылись инеем.

Ниссе в прихожей прижался к стене и стянул с головы колпачок. Когда гостья прошла, он опрометью кинулся на кухню. Там, в отличие от других комнат, горел огонь в печке. Ниссе присел на пол, опёрся спиной о белую — и тёплую! — плитку облицовки. За окнами, в саду, стояла тишина, которая бывает только при сильных морозах.

— Добро пожаловать, Мать Бурь, — сказал Сварт.

Он сидел на полу комнаты, которой полагалось бы быть бальным залом. Но в ней никогда не танцевали, и вощеный паркет выглядел так, словно по нему не ходили вообще. Зато стены давно лишились штукатурки, по ним ползли в разных направлениях корни деревьев и жилки руды всех возможных цветов.

— Всё играешь? — спросила старушка. — Судьбу не обгонишь, помнишь ведь?

— Помню, — альв взмахнул рукой, и узоры на стенах изменились. — Но иногда мы идём вровень.

Старушка покачала головой — ни дать ни взять, заботливая бабушка вздыхает о том, что внук заучился и несет чушь.

— Ты не первый, кто так говорит, Сварт. Назвать остальных, и где лежат их кости? Если уж Первый Народ стал забывать.

— Я не имел в виду ничего дурного, — Сварт встал. — Но я почуял новую королеву уже давно. На Зимнем балу было понятно, что это она.

— Да уж, — старушка закивала, осталось только подпереть румяную щеку кулачком и завести разговор о старых временах. — Мы и привыкли, что только с нашей стороны хольды всё держат, да? Хорошая девочка, справится?

— Ей двадцать, Мать Бурь.

— И что? Были королевы и помладше неё, ничего, всё шло своим чередом.

— Некоторые тоже довольно быстро умирали тогда. Где лежат их кости?

— Сварт. Её судьба уже случилась. Как и моей младшей сестры. Я не знаю, чье везенье возьмет верх. Ты не знаешь. Мы думали, что обойдемся без людей после той… неудачи.

— Мы заперли её, а она проросла. И я не уверен, что она готова.

— Знаешь, — сказала хольда. — У людей есть прекрасный обычай — давать подзатыльник. Я тоже боюсь за свою младшую сестру, но столько нытья перенести не могу. Договор был заключен в том числе и из-за того, что твои любимые люди решили схитрить.

— Но это были не все люди на свете.

Хольда прищелкнула языком.

— Молодец. Может, эта новая девочка тоже будет сама по себе. А теперь самое время предложить мне немного лакрицы.

Ник привык к гулу магии, как мельник должен привыкать к шуму колес и жерновов, как часовщик должен распознавать стук каждого молоточка в механизмах. И то, что он слышал, чуял сейчас, Никодемусу Хольсту не нравилось.

— Чем могу помочь? — спросил Эрик Мёллер. Он, вопреки своей обычной улыбчивости, глядел хмуро. Интересно, что слышал он, человек без капли магии?

— Его Высочеству пока не стоит покидать дворец…

— Да, несчастье в галерее. Вы знали того альва?

— Больше слышал. Он из старейшин, неплохо относился к людям, но мы не встречались.

— Вероятно, у вас много работы.

— Хватает, — согласился Ник. — Так вот, Его Высочество просил пока привезти ему бумаги, хочет доделать задание, которое поручили здесь.

«И заодно надо проверить, что ничего из личных вещей Юхана здесь не осталось.»

— Конечно, идемте. На самом деле, это несрочно, но я понимаю.

За окнами «Погода для вас» шел снег. Густой, словно кашу замешивали, даже день потемнел, хотя полдень еще не пришел. Сотрудники деловито шагали по коридорам, глядели на Ника, не узнавая. А его не было всего несколько дней.

— Что говорят ваши прогнозы? — спросил Ник. Раз уж работаешь по совместительству в такой конторе, можно хотя бы точно узнать погоду на ближайшие дни. Он не то чтобы всерьез рассчитывал на выходной, но вдруг он у него будет, и вдруг Ида тоже будет свободна, а он так и не сходил еще на каток в парке Баккен…

— Ничего внятного, — ответил Мёллер. Казалось, что ему тоже вдруг стало неприятно видеть Ника.

Никодемус закрыл левый глаз и постарался взвесить и измерить Эрика Мёллера через колдовской прищур. Способ старый, деревенский, «неэстетичный» — морщились преподаватели в академии. Ник считал, что если рабочий, то и пусть работает. Для деда Хенрика нормально, для его прадеда тоже, значит, и для Ника Хольста подойдёт.

Пусто, тихо. Нервничает, но видно и правда что-то с погодным делом у них не ладится. Что, Ник не понимает, что ли. Работа всегда готова подложить свинью, чтобы не расслаблялся. Вот и у них тоже…

Вчерашнее заявление полиции о деле Поульсена его почти не удивило, его тогда уже мало что удивляло. Фрекен Андерсен, конечно, держалась молодцом, а бойцовский дух Ник уважал. Она даже не упомянула принца Юхана, а могла бы, и была бы права. К тому же, начальство дало четкие инструкции. Если слова «Вальтеру будет нужна помощь, постарайся оказать её» — не четкая инструкция, то Ник и не знал, что еще ей считать.

Оставалось, конечно, объяснить это фру Хольде, и тут воображение Нику милосердно отказывало. Он решил действовать по ситуации, всё-таки и правда доступ к ней у него был, может попросить о встрече. Если он кому-нибудь дома будет рассказывать, с кем общается, почти диктует, что делать, никто не поверит. Не нравилось ему это всё.

— У герра Каспера занятие, — предупредил Мёллер, когда они подошли к лаборатории.

Магическую разминку Ник наблюдал уже много раз. Большой зал со стеклянными панелями вместо крыши и черными школьными досками по стенам мог вместить всех работников «Погода для вас», и еще два раза по столько. Сейчас там был только отдел герра Каспера.

— И фру Хольда здесь?

— Она стала чаще выходить, — сказал Эрик. — Давайте посмотрим?

Ник хотел ответить, что к его делу это не относится, с Хольдой он предпочел бы общаться наедине, но с удивлением обнаружил, что они уже вошли в зал, и Эрик Мёллер осторожно прикрывает дверь. В ушах возобновилось тиканье отстающих часов. Какие-то колеса безнадежно затупились или работали вхолостую.

Ник поискал глазами Иду. Та стояла в толпе, сбоку крутилась та альва, Мор, что-то нашептывала ей в ухо. Ида чуть заметно улыбалась.

Фру Хольда слушала, как герр Каспер объясняет отделу задачу. Лицо ясное, точно зорька на морозе. Ник снова подивился её такому человеческому воплощению. Кажется, или у неё даже глаза стали темнее за эти недели?

— … таким образом, установив связь в парах, мы попробуем повлиять на баланс магических сил друг у друга. Действие это изматывающее, но помогает прежде всего оценить свои возможности. Вперёд! — бодро закончил герр Каспер. — Мор? Вы что-то хотели спросить?

— Да, — альва, прилежная ученица («Кого она хочет обмануть?»), опустила поднятую руку. — Можно сначала посмотреть на каком-нибудь одном примере? Наблюдение тоже важно, вы говорили.

— Удивлен, что вы запомнили. Но это правда, посмотрите, оцените, сделайте выводы. Кто хочет попробовать?

Герр Каспер огляделся, но Мор снова заговорила, обращаясь к Хольде. Это был высокий язык альвов, для торжественных церемоний. Ник механически переводил про себя, пытаясь ничего не упустить.

«Госпожа, если вы больше не сердитесь…»

«Я никогда не сержусь.»

Надо же, удивился Ник, и Мор может признать ошибку. Но та, в ответ на кивок Хольды, не вышла к ней, а подтолкнула в спину Иду Магнуссен. Та растерянно оглянулась, альва только улыбнулась, и Ида сделала еще шаг.

— Фрекен Магнуссен, — прохладный голос заполнил весь зал. — Мы снова с вами подаём пример.

— Да, фру, — голос Иды внезапно оказался ничуть не тише.

Ник смотрел, как они смотрят друг на друга, как все смотрят на них, и нехорошее чувство догнало его, как обрушившийся с веток снег. Он протянул руку — и упал по ту сторону.

Лето позвало его — шелестом свежих листьев в роще, плеском теплой воды у самого берега, шершавым песком под босыми ногами. Вкусом ягод и кислицы на языке. Летом не надо думать, можно просто жить, не боясь холодов, они далеко-далеко за тремя дверями и девятью засовами. Лето — это промельк рыбьей спины в ручье, жидкая смола на еловом стволе, костры теплыми ночами, и цветочный венок на светлых волосах.