В архиве без него, конечно, развели бардак, о чем Бендт сразу сообщил помощникам (девушки здесь почему-то не задерживались). Он отправил их в подсобку, приводить в порядок старые документы, а сам пошел с инспекцией по своим владениям.

К моменту, когда в архив вошел кто-то из наружного мира, Бендт уже кипел от негодования. Неровно стоящие папки! Запись в журнале выдачи велась не теми чернилами! Больше придраться было не к чему, это выводило из себя сильнее всего.

— Добрый день, — сказала вошедшая девушка. — Я из лаборатории, нужны записи по проектам за май. Герр Каспер сказал…

— Фрекен, очевидно, новенькая? — ядовито спросил Бендт.

— Да, — кивнула девушка. — Меня зовут Ида Магнуссен, и…

— Так вот, да будет фрекен известно, что чтобы требовать какие-либо документы, необходим допуск.

— Но у меня… — она потянулась к прицепленной к жакету карточке с названием лаборатории и отдела. Этого было достаточно, но откуда же ей знать.

Бендт отвел душу, сначала расписав, каких неумех берут на работу. Потом перешел к соображениям об умственных способностях молодежи в целом. Этих пигалиц надо учить сразу же, чтобы потом не разбираться с их ошибками. Он хотел еще, так уж и быть, просветить эту особу о правильном обращении к старшему архивариусу, но тут она развернулась и вышла. Даже не попрощавшись.

Бендт довольно ухмыльнулся. Надо бы еще высказать Касперу, кого он присылает, но так, чтобы не придраться к формулировкам.

«Придираетесь к формулировкам?» — всплыло вдруг в памяти. Голова снова зашлась в приступе боли.

У Ника выдалась свободная минута. Его Высочество завис над вычислением времени для перевозок каких-то особо нестабильных грузов («Извини, Ник, это засекречено» — с таким важным видом, точно он всю жизнь трудится), поэтому можно было наконец спокойно пройтись по коридору и выпить кофе. И подумать.

Он успел найти достаточно информации об участниках того несчастного мальчишника с принцем. Знал их сейчас лучше, чем друзей детства. Хотя это было нетрудно, ведь все друзья детства у Ника остались в Гамле. Раньше они вместе мечтали доехать до столицы, но в конце концов до Фрингена добрался только он.

В этом была заслуга Густава и Марты, только их. Они подобрали сбежавшего из приюта мальчишку и верили в него, как никто больше. Когда у Никодемуса проявились магические способности, Густав настоял, что ему надо учиться дальше. Хотя для самого Ника пределом мечтаний тогда была жизнь, как у соседа, деда Хенрика. Тот был местным колдуном, звали его, если рыба не ловилась или дождя долго не было, расплачивались едой и одеждой, все его знали и кланялись. Тот же дед Хенрик обозвал его дурнем, выдал собственноручно изготовленный талисман и приехал провожать вместе с остальными. Ник не подвел их ни разу, окончил Академию, прошел испытания у герра Мунка, даже со Свартом уживается. Не подведет и теперь, разберется.

Итак, наша золотая молодежь. Олаф, наследник Зеаландского герцогства. Зеаландия — это прибрежные земли, это корабли и рыбная ловля. Огромный механизм, если вдуматься. И, насколько Никодемус понял, Олаф наблюдал за его вращением с детства, отец его от жизни не берёг. Вредить принцу ему и на первый, и на второй с пятым взгляд было незачем. У герцогства не было конфликтов с Аттердагами.

Арвид Дюрфор. Тут пришлось вспоминать историю. Родоначальника графского рода усыновил в начале прошлого века король Вальдемар Второй. До Дальгрии тогда добралось какое-то количество беженцев-аристократов, спасавшихся от террора во Франкрии, и король пожалел сироту, родители которого погибли. Дюрфоры остались в стране, служили, не замахиваясь на корону (наследников в любом случае хватало и без них). Отец графа Арвида скончался рано, всем заправляла его мать, и проблема была как раз в ней. Вдовствующая графиня Шарлотта не уставала напоминать окружающим, что ее семья в родстве с королевской. Судя по тому, что узнал Ник, она с самого детства сына настаивала, чтобы он как можно больше времени проводил в Розенхофе. Ник вспомнил вежливое, но утомленное лицо Арвида: у таких людей эмоции обычно долго копятся, а потом случается взрыв. Иногда смешной, иногда страшный. Мог ли граф подшутить над принцем, чтобы выпустить пар?

Тормунд Эйде. Сын посланника Норски, четвероюродный племянник короля Вильяра. Здесь следовало быть осторожным, все же другое государство. Тормунд ничем особенно не занимался, свой кабинет в торговом представительстве посещал нечасто. Информацию о нем было проще найти в статьях о светской жизни Фрингена. Пустышка или нет? Ник, конечно, верил в интуицию, но тут, прежде чем она заработает, надо еще рыть и рыть.

Послышались быстрые шаги и из-за поворота коридора на Ника вылетела фрекен Магнуссен. Щеки у нее пылали. Он знал, что ее взяли на работу в «Погода для вас», но до этого с ней не сталкивался.

Ник особо не лез не в свои дела. Ну, когда мог.

— Что-то случилось? — спросил он.

Фрекен («Ида» — вспомнил он) гневно посмотрела на него.

— Я в порядке! — сообщила она.

— Я не сомневаюсь. А там, откуда вы идёте, тоже всё в порядке?

— Допуск у меня есть! И он не имеет права…

— Что, опять Бендт? — сочувственно спросила проходившая мимо сотрудница, чуть постарше самой Иды. — Он со всеми так общается, не думай. Просто старый козёл.

— А вы его все терпите? — уточнил Ник. Сотрудница пожала плечами и пошла своей дорогой.

Ник повернулся, чтобы обнаружить, что фрекен Ида уже шагает туда, откуда только что появилась. Руки она сжала в кулаки. Он прибавил шаг, чтобы её догнать.

— Прекрасно справлюсь сама, спасибо, — сказала она, не глядя на него.

— Уверен в этом. Но вдруг этому Бендту понадобится помощь. Ладно вам, фрекен, я все же вас допрашивал, уже не чужие люди.

Она только фыркнула.

У входа в архив она ускорилась так, что Ник едва не получил по лбу распахнутой дверью.

— … поэтому прошу вас немедленно выдать мне необходимую документацию! — услышал он, подходя ближе. В голосе Иды прозвучали те самые особые нотки, он их помнил с детства. Все женщины так умели, когда их доводили до ручки. «Сложи уже поленницу, или никаких коньков на озере», «Задержимся еще на десять минут, мы позже начали урок из-за ваших игр», «Два доклада по начертательным заклинаниям к понедельнику за прогулы», «Ваш завтрак я сложила вместе с обедом, герр Хольст, доброго дня»…

Человек по ту сторону конторки, моргая, смотрел на Иду. Потом очень медленно развернулся, пошел к полкам.

Документы он выдал, что-то непрестанно ворча себе под нос. Ида Магнуссен вежливо поблагодарила и вышла с задранным носом. Эта пастушка обошлась бы и без посоха и без овчарки.

Ник решил задержаться.

Он подошел к конторке, оперся на нее. Как ни странно, этот самый Бендт не обратил на него никакого внимания. Продолжал бубнить, заламывая руки.

— … и я имею полное право изменить свою цену! — донеслось до Ника.

— Конечно, — согласился он. — Но все же, насчет вашей работы…

— Моя работа недоступна вашему пониманию! — взвизгнул Бендт. Он взмахнул рукой перед самым лицом Ника: так обычно дерутся — пытаются драться, — те, кто в жизни этого не делал.

Ник нахмурился. Можно быть какой угодно сволочью на работе, но не сумасшедшим же. Или сюда в архив уже много лет никто не заглядывает, отправляют только новеньких на съедение?

Он принюхался, зная, что выражение лица у него в этот момент очень неприятное, но что же поделать. Бендт снова замахал руками, но конторка мешала ему дотянуться, а обойти ее он почему-то не пытался.

Пахло дурной магией. Вот же повезло. Как будто на Бендта набросали ошметки, лоскуты, и он их смахивает, а они не заканчиваются. Наверняка самопал какой-нибудь.

Ник вышел, предупредил встревоженных помощников Бендта у выхода, чтобы никого пока не впускали и сами к начальству не подходили. Подошел к аппарату внутренней связи у стены, набрал номер кабинета Мёллера.

— У нас проблемы, — сказал он.