Эрик улыбнулся.

— Кажется, я нашел нам еще одного несчастного песца, — сказал он.

Домой к ним пришли в понедельник, после обеда. Ида не пошла в Академию, отговорилась простудой, ела тоже у себя в комнате. Мир вообще вдруг стал очень маленьким.

После представления она хотела только скорее скрыться. Это получилось, они там все были одинаковые: голубые платья, белые фартуки, косы. Ида и понимала сейчас, что вот он, поворот, о котором говорила бабушка Анна. К которому она готовилась сама, но готовиться было проще, это означало, что всё, конечно, произойдёт, но не прямо сейчас. Спала она плохо, каждый раз видела, чувствовала, что снова стоит в море тумана, и она сама — туман. Растечется, растает, не удержишься. Тут она просыпалась и оказывалось, что предыдущее пробуждение было всего полчаса тому назад.

Она уже не очень соображала в понедельник. Или наоборот: устала настолько, что начала наконец делать то, что давно продумала. Двигаясь, словно лунатик, достала из-под кровати маленький чемодан. Сложила туда бабушкины записки, свои учебники, документы. Нужна была одежда, но какая? Платье или костюм — и то, и то в чемодан не влезло бы. Еще ведь носки, чулки, белье…

— Фрекен Ида! — позвала из-за двери Труда. — Вас ждут в столовой.

Ида запахнула вязаную домашнюю кофту и ответила, что сейчас придет.

В коридоре попался Лео. Брат шел нога за ногу — надеялся вернуться и подслушать под дверью, но мама крепко ее прикрыла и опустила тяжелую портьеру, как только Ида вошла.

Полицейский был вежливым, объяснил, что по делу о крушении в парке развлечений. Отец кивнул и остался сидеть за столом, хотя полицейский ясно сказал, что ему нужна только фрекен Магнуссен. Мама отошла к окну. Ида села на стул, вздохнула.

— Фрекен работает в Стране Вечной Зимы? — уточнил полицейский, достав блокнот и карандаш.

— Моя дочь учится.

— Подрабатываю, — сказала Ида.

— Кем?

— В офисе, и я не понимаю, почему…

— Танцовщицей и еще в мимансе.

Мама ахнула. Отец, похоже, не нашел, что сказать.

— То есть, вы были на сцене в момент, когда всё произошло?

— Именно.

Её попросили рассказать подробнее. Ида, не отводя взгляда от семейных фотографий на стене, рассказала, как сверху полилась вода, потом пошел туман («наверное, от проводки?»), как она не знала, куда бежать. Про магию решила молчать до последнего. Не спросят — не скажет.

Не спросили. Полицейский только повторил несколько раз, как ей повезло, да и остальным работникам и посетителям тоже. Электричество вовремя отключили, ненадежная все же вещь (отец поморщился, но ничего не сказал), так что ничего не загорелось.

Они молча подождали, прислушиваясь, как Труда провожает полицейского до входной двери. Всё же воспитанные люди, при посторонних скандалить неприлично.

— Внучка профессора Магнуссена на подтанцовках в дешевом аттракционе, — проговорил отец. Прозвучало, как фраза из такой же дешевой пьесы в любительском театре.

Ида еще раз посмотрела на фотографию дедушки. Она плохо его помнила. Так и остался в памяти черно-белым снимком из газет: профессор Магнуссен на открытии очередной лаборатории принимает награду за очередное изобретение. Детьми их с Флорианом к нему не пускали: дедушку нельзя беспокоить. Впрочем, она один раз все-таки ухитрилась это сделать, и так как профессора по редкой случайности не окружала толпа учеников и почитателей, он починил ей куклу. Кажется, тогда он на неё не рассердился.

Отец тем временем уже успел развернуть картину её, Иды, неприглядного будущего. Из Академии её выгонят, а это пятно на репутации, позор для семьи, но кто же из девушек о таком думает⁈

— Ну правда же, Ида, — уже сквозь слезы добавила мама. — Неужели нельзя было выбрать что-то другое, не такое пошлое место?

— Зато без магии, — сказала Ида. — Но это всё равно не помогло.

— Прекрати говорить загадками!

— У меня дар. Магический.

Мама снова ахнула, отец встал. Они так встревоженно смотрели, словно Иде снова было семь лет, и гадкая температура никак не спадала.

Первым взял себя в руки отец.

— Глупости! — бодро сказал он. — Этому дару просто неоткуда взяться.

— И потом, — с надеждой добавила мама, — сейчас же можно это… сгладить.

— В электрическом кресле? — спросила Ида.

— Нет конечно! Но ведь есть безопасные способы.

— Ида, ты — внучка и дочь Магнуссенов. Подобной гадости просто неоткуда взяться.

— А если есть? Будет еще позорней, чем подработка в кордебалете?

— Детка, — мама протянула к ней дрожащие руки. — Я в этом совершенно не разбираюсь, но ведь если можно прекратить — давай прекратим?

«Забудем, и распрекрасно заживем дальше.»

— У бабушки Анны тоже был дар, — устало сказала Ида. — У твоей матери, папа. Она им пожертвовала ради мужа и детей. Подавила, а когда со мной всё началось — рассказала, как это было. Остались ее дневники и записи от врачей. Хотите, сделаем семейной традицией лишение магических способностей?

— Не смей так разговаривать!

— Да, папа.

Ида вышла из столовой. Дошла до своей комнаты, взяла чемодан. Вышла на лестничную площадку. Из столовой слышались приглушенные, но драматичные рыдания. Она осторожно закрыла дверь и пошла вниз.

Дождь лил вовсю, так что Ида промокла, только ступив на мостовую. Зато холодная вода в ботинках очень помогла прояснить мысли и быстро решить, куда идти дальше. Ее школьная подруга три месяца как вышла замуж и переехала в белостенный домик в тихом Альтхольме, два часа на поезде отсюда. Наверное, она бы Иду не прогнала, но приезжать без предупреждения в чужую семью и рассказывать всё снова не хотелось.

Зато Ида уже была у Эммы — та жила в женском пансионе рядом с вокзалом. Брали недорого, можно было столоваться, главное условие — никаких мужчин и тишина после девяти вечера.

Эмма совсем не удивилась, увидев Иду на пороге своей комнаты.

— Погода — ужас! — сообщила она. — Заходи, чулки можешь сразу кинуть на радиатор. Кстати, нас с тобой уволили.

Через десять минут Ида сидела на застеленной кровати (с ногами!), Эмма выдала ей халат в розах и птицах, а еще толстые шерстяные носки. Сама Эмма рылась в шкафу, приговаривая что-то про нужный размер.

— Девочки еще найдут что-то на первое время. Смотри, вот блузка хорошая! — на пол приземлилось что-то белое и кружевное. — С обувью беда, конечно, но решим. Слушай, может, нам какое-нибудь возмещение с них потребовать?

— За то, что я использовала магию на территории, где ей официально запрещено пользоваться? — нос все еще был заложен, но это была уже совсем не проблема. Других хватало.

— Ай, уволили и пусть дальше будут счастливы без нас, если смогут! Я что, всю жизнь хотела проработать в месте с такими сквозняками, таким обращением с работниками и такой Лёмерихой? И ты вряд ли.

Ида задумалась, не пострадать ли всё-таки. Она же ушла из дома, и каждый раз, когда об этом вспоминала, то воздух вокруг словно отключали. Работы нет, вещей тоже — она ушла, так ничего и не доложив в чемодан. Но как страдать в колючих носках и таком пестром халате? Думать о том, что делать дальше, было интереснее.

— Магия — это же здорово, — рассуждала Эмма, уже совсем утонув в шкафу. — Ты говорила, что хочешь на метеорологический?

— Да, надо узнать, что у них с заочным отделением. Мне теперь еще больше нужна работа.

До её дня рождения и чтения завещания оставалось несколько месяцев. Можно сходить в контору к герру Кнуду, узнать, может ли она получить какие-то деньги уже сейчас. Ида сомневалась, конечно, что он согласится, но все-таки герр Кнуд был бабушкиным поверенным, может, посоветует что-то. Или одолжит в счет тех денег, что ей достанутся по завещанию. Сейчас у нее было немного наличными, можно пока снять комнату здесь же, Эмма сказала, свободные есть.

— Придумаем что-нибудь, — отвечая её мыслям, сказала Эмма. — Девочки скоро придут, разберемся.