— Слушай! Нас с Галкой Борониной берут в рекордную группу на высотные прыжки. Там не хватает несколько человек, и Киселев нас порекомендовал.

Удивлению моему не было предела. Уж больно "зелеными" выглядели мы по сравнению с девчатами из "Полета". Да и в киселевской команде имелось достаточно опытных мастеров, которые почли бы за честь участвовать в высотных прыжках. Все это я и выложила подруге.

— Все верно, — согласилась Ира, — но ты же знаешь, что основная команда уезжает на чемпионат страны, вот и получается, что кроме молодых — некому. Я спросила Сергея Александровича про тебя, думала он забыл, но тот сказал, что рекомендует только нас двоих. Ну, да ты не переживай, может, еще какие рекорды будут и тебя возьмут… — с этими словами она заспешила к своему парашюту.

Оставшись одна, я попыталась разобраться в своих чувствах. Сказать, что я была счастлива от того, что двоих моих подруг пригласили на интересные высотные прыжки, а меня нет, — нельзя. Но и малейшего чувства, хоть слегка похожего на зависть, тоже не возникло. Появилось, пожалуй лишь удивление от неожиданного поворота событий. Ведь количество прыжков и уровень подготовки у всей нашей женской "молодежки" был примерно одинаковым, о чем убедительно говорили результаты соревнований. Физической выносливостью я тоже не уступала своим подругам. Но ведь что-то помешало Киселеву рекомендовать меня в рекордную группу? Поломав голову над этой загадкой, я решила, что, наблюдая наши тренировки, он подметил своим острым взглядом во мне что-то такое, что его и остановило.

— Ну что ж, нет так нет! В конце концов твоя цель не рекорды устанавливать, а научиться хорошо прыгать, чтобы уверенно чувствовать себя в воздухе и потом перейти летать на самолеты. Давай-ка тренируйся и на следующих соревнованиях отработай так, чтобы твои результаты сами за себя говорили и давали право в любую группу попасть, — с такими мыслями я отправилась укладывать парашют.

За этим занятием меня и застал громкий, раскатистый голос:

— Укладываешь?!

Подняв голову, я увидела возвышающуюся передо мной богатырскую фигуру Александра Петриченко:

— У меня есть к тебе предложение. Хочешь в высотных прыжках участвовать?

— Но ведь у Вас уже набрана группа. Я знаю, что Киселев Вам двоих наших девушек рекомендовал.

— Да, девять человек у нас уже есть, но кроме групповых, будут и одиночные рекорды, так что нам нужны еще две-три спортсменки.

— Так что, я одиночный рекорд буду делать? — это предположение мне очень понравилось.

— Не знаю пока. Скорее всего, будешь прыгать в группе, в девятке, а на одиночные мы пустим более опытных девчат.

— А как же быть с Киселевым? Ведь он же меня не рекомендовал? Получается, что я самовольно буду прыгать, — идти в обход тренера мне было неловко.

— Я у него просил троих, но он дал только двоих.

— Вот видите!

— Да тебе что, мало того, что я тебя приглашаю? Решай сама, только сейчас, сразу. Да или нет?

— Конечно, да! — мысль, что удача может пройти мимо из-за моей нерешительности заставила тут же дать ответ.

— Лады! А с твоим начальством я сейчас договорюсь, — с этими словами Петриченко направился к начлету аэроклуба Павлову.

Я увидела, как Павлов, этот добрейшей души человек, бывалый летчик-фронтовик и наш всеобщий любимец, согласно закивал Петриченко.

Через неделю мы с Ирой Мухиной и Галей Борониной отправились в Киржач, где должны были совершить несколько специальных тренировочных прыжков. Добравшись "на перекладных" до аэродрома, мы без труда нашли длинное деревянное здание — точно такое же, как и на нашем аэродроме в Волосово. В одной из комнат размещались все члены женской группы. С некоторыми из них мы уже были знакомы по соревнованиям, с другими встретились впервые. В рекордной работе нам предстояло участвовать вместе с Зиной Романовой, Аллой Скопиновой, Леной Данилович, Наташей Вершининой, Раей Воронковой, Олей Комиссаровой, Людой Соколовой и Люсей Солдатовой. В соседних комнатах размещалась мужская группа, в которую входили, кроме Петриченко, еще Эрик Севостьянов, Валерий Раевский, Вячеслав Томарович, Владимир Галайда и другие. Почти все они были испытателями новых парашютов или разработчиками новых куполов. Мы быстро перезнакомились и на следующий же день приступили к тренировкам.

— Рекордные прыжки будем делать с транспортного реактивного самолета. Там большой люк находится в хвосте. Вот сейчас и попробуете прыгнуть в такой же люк с Ан-12. А наш самолет прилетит позднее… — Петриченко подробно объяснил нам задачу.

Прыгать предстояло на больших скоростях, и надо было научиться правильно отделяться от самолета, чтобы сильный скоростной напор воздуха не бросил нас в беспорядочное падение. Все члены группы уже прыгали с мощного Ан-12, и лишь нам с Ирой и Галей надо было срочно осваивать это новое для нас дело.

Мне понравилось прыгать с этой большой транспортной машины. Мощный поток воздуха подхватывал тебя и как бы выталкивал из-под хвоста самолета. Чувствовалось, что скорость полета существенно превышает те, на которых мы привыкли прыгать, однако, несмотря на это, никаких трудностей у нас не возникло. Через три дня тренировки закончились, можно было уезжать домой. Теперь, прежде чем приступать к прыжкам, следовало пройти специальную высотную подготовку в барокамере. Тут-то и выяснилось, что Галя Боронина решила отказаться от предстоящих прыжков из-за каких-то задолженностей по учебе, которые ей предстояло ликвидировать в сентябре, а он был уже на носу. Так из нашего аэроклуба в группе остались лишь мы с Ирой.

Вернувшись из Киржача, приступили к высотной подготовке в барокамере. Прыгать нам предстояло с высоты около четырнадцати тысяч метров с простыми кислородными масками без избыточного давления. Вообще-то на таких высотах полагалось находиться в высотном костюме и гермошлеме или уж хотя бы дышать кислородом под избыточным давлением. Но из-за того, что самолет не оборудовали необходимой аппаратурой, приходилось идти на компромисс с требованиями безопасности.

Нам с Ирой Мухиной предстояло как бы подняться на эту высоту и сделать двадцатиминутную "площадку", то есть, проще говоря, имитировать предпрыжковые условия. И вот здесь-то я чуть не погорела, причем по собственной вине. Это выяснилось уже после испытаний, когда врач, наблюдавший за нами, вдруг преподнес мне:

— Ты знаешь, еще секунд десять, и я бы дал команду на досрочный спуск.

— Почему? Ведь я чувствовала себя на "высоте" хорошо.

— А ты зачем глаза закрывала? И дышать стала реже. Правда, кардиограмма шла хорошая, но, если бы не открыла глаза, я бы тебя "спустил".

— И что было бы потом?

— Как что?! Написал бы, что не годна к рекордным прыжкам.

Тут я поняла, какого маху чуть не дала. А все дело было в том, что после "подъема" на высоту у нас было много свободного времени, и я начала прислушиваться к своему состоянию. Показалось, что у меня частит пульс и, чтобы совладать с ним, решила расслабиться. Прикрыла глаза, стала реже и глубже дышать — короче, занялась, сама того еще не подозревая, тем, что позднее стали называть аутогенной тренировкой. Ну а врач решил, что мне становится плохо, и, опасаясь потери сознания, уже собирался дать команду на "спуск". Хорошо, что я вовремя прекратила свои "эксперименты" и открыла глаза, иначе не видать бы мне высотных прыжков. Много раз проходила я потом испытания в барокамере, но тот "подъем", едва не закончившийся для меня плачевно, запомнился, пожалуй, больше всех. Он научил меня обращать внимание на любые, казалось бы, не относящиеся к делу мелочи.

В итоге высотной подготовки мы получили с Ирой соответствующие справки о годности к рекордным прыжкам. Эта справка сохранилась у меня до сих пор и не раз выручала, когда кто-нибудь начинал сомневаться, смогу ли я выдержать какой-либо высотный полет и связанные с ним испытания в барокамере. Подъем на четырнадцать тысяч метров без избыточного давления оказывался довольно веским аргументом.