Гнул свою линию твёрдо, почти упрямо, рычал в ответ короткими, резкими фразами. С каждой секундой его голос звучал всё жёстче, жилы на шее вздувались. Казалось, он уже был на грани: ещё немного — и сорвётся на крик, выплеснет весь накопившийся гнев.

Ирина невольно задержала дыхание, наблюдая за этой схваткой характеров. В воздухе повисло напряжение — ощутимое, почти осязаемое. Она ловила каждое движение, каждый взгляд.

«Хотя ничего не понятно, — призналась она себе. — Слишком много вопросов и слишком мало ответов».

Ирина слегка повернулась к подруге. В её глазах читался немой вопрос, тяжёлый и настойчивый: «Почему ты мне соглага?»

Светик отвела взгляд, нервно теребя край фартука. Пальцы её дрожали, на щеках проступил неровный румянец. Она вздохнула так глубоко, будто собиралась с силами перед прыжком в ледяную воду, и едва слышно пробормотала:

— Я… надеялась, что он сам признается.

«Признается…» — мысленно повторила Ирина, ощущая, как внутри, словно быстрый поток, разливается горькое разочарование. Оно накрыло её целиком — и не только из-за подруги и Войнова, но и из-за самой себя. Ведь сомнения были! Почему она не прислушалась к интуиции? Почему не позвонила Светлане, не вывела её на откровенный разговор? Почему поддалась ухаживаниям этого… обманщика?

Так горько.

Хмыкнув, Ирина обошла подругу стороной и неспешно направилась к соседскому двору. Она шла, будто не чувствуя земли под ногами, — казалось, даже ноги перестали её слушаться.

Кажется, Светик окликнула её, попыталась схватить за руку, но Сухорукова лишь резко отмахнулась. Не такого отношения она ожидала от близкого человека. «Неужели в современном мире остались одни лишь лицемеры?» — пронеслось у неё в голове.

В какой-то миг в сознании мелькнула робкая мысль: а вдруг она всё неправильно поняла? Вдруг этот дом вовсе не принадлежит Войнову? Но догадка тут же растворилась, не успев закрепиться. Зачем оправдывать того, кто так бесцеремонно играл с её чувствами?

Рука потянулась к калитке, словно пытаясь ухватиться за последнюю ниточку, ведущую к спокойствию. Казалось, вот войдёт она во двор брата — и вся горечь разочарования останется за воротами, запертая там, как в клетке. Поздоровается и тут же простится с Петром, возьмёт свою поклажу и направится к остановке — прочь отсюда, как можно дальше. Без объяснений, претензий и выяснений отношений. Просто уедет — вернётся в свой привычный мир. Мир без мужчин, разочарований и пустых иллюзий. Хватит с неё.

Однако уйти далеко она не успела. Едва миновав калитку, Ирина почувствовала, как её запястье вновь оказалось в чьём-то жёстком захвате. И, судя по грубости кожи, наличию мозолей и размеру ладони, этот кто-то точно не был Светланой. Её осторожно, но настойчиво потянули назад — безмолвный приказ остановиться и обернуться. Ирина не стала сопротивляться, хотя усталый вздох сдержать не смогла. Сделала то, что от неё ждали, — подняла равнодушный взгляд на наглеца.

Кто бы сомневался — Войнов собственной персоной. Если бы остались силы на язвительность, она бы хмыкнула и бросила что-нибудь ядовитое. Но моральных сил не осталось. Да и желания общаться с этим мужчиной — тоже.

А вот он, судя по всему, отчаянно жаждал с нею поговорить.

— Что? — через силу выдавила Ирина, краем глаза замечая, как Светлана пытается задержать мать Войнова, которая упорно стремилась к ним.

— Давай поговорим, — охрипшим голосом попросил он. Во взгляде читалась открытая просьба. Вот только с этим предложением он катастрофически опоздал.

— О чём? — без интереса уточнила она. — О твоей лжи? Так это уже неактуально. Если бы ты решился на откровенность несколько дней назад, я бы ещё выслушала, попыталась понять. А так… Знаешь, Захар, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — это подло — играть чувствами другого человека. — С горькой усмешкой Ирина попыталась высвободить руку из его захвата.

Он тут же ослабил хватку, явно не желая причинить ей даже малейшую боль. Но это уже ничего не значило.

— Я виноват. Признаю. Но позволь мне хотя бы объясниться!

— Не хочу. Ты пару недель морочил мне голову своей лживой игрой. Я вся извелась, боясь связаться с бомжом. И не потому, что ты нищий. Нет! Деньги всегда можно заработать, если есть желание. Но, судя по твоему образу жизни — придуманному, кстати, — ты к этому не стремился. А брать обузу на себя я не желала, потому что и так постоянно всех тяну на своём горбу.

Она сделала паузу, сглотнула комок в горле и продолжила, голос её зазвучал тише, но твёрже:

— Но, несмотря на все страхи и внутренние уговоры, я всё же рискнула довериться тебе. Да я для тебя была открытой книгой! Всё о себе рассказала, душу перед тобой вывернула наизнанку. А ты? Ты даже не удосужился сказать мне правду — хотя бы перед отъездом. Пообещал, что всё объяснишь, когда вернёшься… А вернулся бы? — Под конец она не совладала с эмоциями и повысила голос, выплёскивая накопившуюся боль.

Замолчала. Глубоко выдохнула, на миг прикрыв веки. Когда открыла их, в глазах отражалось лишь холодное, выжженное разочарование.

— Твоё курортное приключение заканчивается здесь, — произнесла она ровным, почти безжизненным голосом. — Помощь тебе, как вижу, не нужна. Жильё тоже есть. Поэтому нет смысла возвращаться за вещами. Их я пришлю почтой — там их немного. На этом… прощай, Захар.

С этими словами она отвернулась и зашагала прочь, стараясь не слышать, как колотится сердце.

— Вот так просто «прощай»? — крикнул он ей в спину.

— А нужно ещё больше усложнять? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Не вижу смысла.

Она слышала, как за спиной начался новый виток ругани. Наверное, мать Войнова всё же прорвалась к нему. Сперва донёсся её противный, лающий крик, а следом Захар громко и грубо заткнул свою родительницу. Но Ирина предпочла не прислушиваться. Ей хватало собственного сердцебиения — оно, словно взбесившийся барабан, бешено отбивало ритм, будто хотело вырваться из груди. В горле снова образовался ком горечи, который она тщетно пыталась проглотить.

Руки дрожали, когда она открывала дверь в следующую комнату — кажется, в зал. Мозг отказывался нормально функционировать, не в силах анализировать увиденное. Но взгляд всё же зацепился за сонное лицо старшего брата. Пётр, похоже, ещё больше набрал вес — его черты расплылись, а под глазами залегли тёмные круги.

В груди всё сжалось. На мгновение ей отчаянно захотелось броситься в его объятия и, уткнувшись в грудь, заплакать, как маленькая девочка. Но она уже давно не ребёнок, а брат никогда не умел утешать. Он даже никогда не заступался за неё! Трусом по жизни был, как ни прискорбно это признавать. И сейчас, даже если она начнёт жаловаться, он лишь покивает для галочки, не сдвинувшись с места.

— Ир? А ты что тут делаешь? — удивлённо спросил Пётр, протирая спросонья глаза. В следующее мгновение он радостно улыбнулся, распахивая объятия: — Ты наконец-то в гости соизволила к нам явиться? Приехала, не предупредив? Сюрприз решила сделать?

Ирина натянуто улыбнулась, кивнула и всё же шагнула в его объятия. Брат, как всегда, пах горькой полынью и табаком, хотя уже давно бросил курить. Они обнимались всего несколько секунд — этого хватило, чтобы ощутить, как внутри всё ещё клокочет от боли. Хватит с неё горечи в это ужасное утро.

— Да, сюрприз, — тихо ответила она. — Но, к своему великому сожалению, не могу остаться: позвонили с работы. Там какое-то происшествие, срочно вызывают. — Она предпочла солгать, избегая его взгляда. — Но я обязательно к вам ещё приеду.

— Осенью приезжай, — оживился Пётр. — Со Светиком будете ходить на тихую охоту. Тебе понравится осенний лес! Да и огород поможешь убрать, — добавил он задумчиво, словно уже мысленно распределил задачи.

Ирина едва заметно хмыкнула про себя. Кто бы сомневался, что брат в первую очередь подумает о своей выгоде. Если она приедет как раз на уборку огорода, ему меньше работать.