— Мы на виду у десятка людей! — срывающимся голосом напомнила она очевидное.

— Чёрт… Прости. Увлёкся. Потерял тормоза, — выпрямившись и заглянув в её глаза затуманенным взором, покаянно произнёс он. — Будем учиться плавать? — предложил, мимолётно и обжигающе целуя её.

Ирина отрицательно мотнула головой, едва сдерживая улыбку.

«Каков нахал!»— мысленно усмехнулась она.

И ведь не разозлишься на него — сладкие поцелуи лишали воли и здравого смысла.

— Пора собираться домой. Солнце уже припекает, — пояснила она свой отказ. — Да и не доверяю я тебе. Вместо нормального урока плавания ты будешь руки распускать и лезть с поцелуями. А я, между прочим, тебе этого не разрешала!

— А для этого требуются разрешения? Прости. В следующий раз обязательно спрошу, — лукаво улыбнулся Захар.

Ирина несильно ударила его по плечу и, наконец высвободившись из его рук, отошла на несколько шагов.

— Пошли?

— Иди. Я останусь.

Сухорукова понятливо кивнула. Игриво подмигнув, она направилась к берегу. Радостное сердце в груди никак не могло успокоить свой бешеный ритм. Губы, всё ещё горящие от поцелуев, невольно растягивались в улыбке. Ей хотелось запищать от переполнявших чувств. Так и подмывало обернуться, чтобы послать Захару воздушный поцелуй. А ещё лучше — вернуться и самой его поцеловать.

— Бесстыдники! — выплюнула одна из «сдобных булочек».

Ирина ответила милой улыбкой. Ей отчаянно хотелось показать язык, но она уже не ребёнок и даже не подросток. Значит, следовало вести себя соответствующе — хотя бы иногда.

— Постеснялись бы! — подхватила вторая.

— Нам нечего стесняться. А вы завидуйте молча, — парировала Сухорукова.

— Да ты посмотри на себя! — не унималась первая, брезгливо окинув Ирину взглядом. — В таком возрасте уже пора знать, где можно целоваться, а где — неприлично.

— О, так вы эксперт по приличиям? — Ирина приподняла бровь. — Тогда просветите: где именно положено целоваться в моём возрасте? В церкви? На кладбище? Или только в спальне при выключенном свете?

Женщины переглянулись, явно не ожидая отпора. Вторая покраснела и пробормотала что-то невнятное, а первая, фыркнув, отвернулась.

— Вот и славно, — тихо добавила Ирина.

Руки слегка дрожали, когда она наспех вытиралась полотенцем, а затем торопливо натягивала сарафан. Каждое движение давалось с трудом — будто невидимая тяжесть осела на плечи. Всё это время Ирина ощущала на себе колючие взгляды «сдобных булочек»: их едкие реплики доносились обрывками, нарочито громко, чтобы привлечь внимание остальных отдыхающих. Уже через пару минут она оказалась в эпицентре молчаливого суда — десятки осуждающих и завистливых взглядов впивались в спину, словно иглы. Нервы натянулись до предела. Ей отчаянно хотелось бросить сборы, развернуться и бросить этим самопровозглашённым праведницам пару резких слов.

«Уж кто бы говорил о стыде!» — мысленно возмутилась Ирина. Не она же вырядилась в этот вызывающий купальник, едва прикрывающий тело. Да, она обнималась и целовалась с Захаром — но не под носом у них! Их разделяло приличное расстояние: рассмотреть что-либо было попросту невозможно. А они…

«Это всё зависть», — твёрдо повторила про себя Ирина. Просто они завидуют ей, не понимая, что стоит лишь захотеть — и жизнь заиграет новыми красками. Кто им мешает взять себя в руки? Сесть на диету, записаться в тренажёрный зал? Если нет денег — дома тоже можно заниматься: интернет полон отличных видеотренировок. Диеты бывают разными, мотивации — тем более…

Погрузившись в эти мысли, Ирина не заметила, как вернулся Захар. Только когда прохладные мокрые ладони легли на талию, она вздрогнула и шумно выдохнула. Оглянулась на него через плечо, мысленно благодаря за то, что он не стал прижиматься вплотную — ей совсем не хотелось ходить мокрой. К тому же она совсем забыла переодеть купальник.

Войнов сиял обезоруживающей улыбкой. Легко чмокнув её в уголок губ, он тихо, но твёрдо произнёс:

— Не хмурься и не обращай на них внимания. Слушай только меня. И смотри только на меня.

— Как ты можешь быть таким беззаботным? — буркнула она обиженно, разворачиваясь к нему лицом.

Его усмешка вышла добродушной, чуть ироничной. Большие ладони скользнули по талии вперёд, встретились на пояснице и мягко притянули её ближе. Сарафан уже успел намокнуть в тех местах, где прилегал к мокрому купальнику, но Ирина вдруг поняла, что это совершенно неважно.

Захар поцеловал её в кончик носа, затем губами скользнул по щеке к виску и замер там. Глубоко вдохнул, умиротворённо прикрыл глаза, словно впитывая момент.

— Ты их не знаешь, — тихо произнёс он. — К чему тратить нервы на неинтересных тебе людей? Не обращай внимания на их мнение. Живи для себя… И для меня немножечко, — добавил он с коротким смешком.

— Я так не умею, — приглушённо призналась Ирина, всё ещё ловя краем глаза перешёптывания и косые взгляды.

— Научу, — уверенно ответил он. — Собираемся.

Он отстранился с явной неохотой, ещё медленнее убрал руки. Подхватив полотенце, шагнул в сторону и нарочито встал так, чтобы заслонить её от любопытных «булочек». Те мгновенно переключили внимание на него, буквально пожирая глазами. Захар скривил губы в презрительной усмешке — во взгляде вспыхнули высокомерие и брезгливость. Надменно изогнул бровь, безмолвно спрашивая: «Ну что, достаточно?»

«Булочки» тут же стушевались. Попытались изобразить улыбки, но вышло неловко — уже в следующую секунду они поспешно опустили глаза, избегая его взгляда.

«Как же бесят вот такие дамочки! — мысленно поморщился Захар. — Даже ещё больше, чем такие, как Пегова. Той хотя бы из-за модельной внешности простительно такое самолюбование. А этим? Ни внешности, ни характера, ни манер…»

Переодеваться он не стал, решив, что по дороге успеет высохнуть.

…По дороге к автобусной остановке они шли, взявшись за руки. Асфальт под ногами дрожал от зноя, но Ирина, оказавшись на пустынной дороге, наконец расслабилась. Её ладонь в его руке стала чуть теплее, дыхание выровнялось — и Захар почувствовал, как напряжение, сковывавшее её с утра, постепенно уходит. Ему вдруг отчаянно захотелось остановиться, притянуть её ближе и поцеловать — так, чтобы стереть из памяти все колючие взгляды и едкие слова. Но он сдержался: сейчас ей нужен был покой, а не его порывистость.

Мысль о Пеговой мелькнула неожиданно. Они с Ириной были не просто разными — словно из разных миров: одна блистала холодной красотой, другая согревала тихой нежностью. И, зацепившись за эту мысль, Захар осознал: именно это его и восхищало. Когда-то он ошибочно приписывал Пеговой те качества, которые искал, — силу, глубину, искренность. А теперь нашёл их в Ирине: в её осторожных улыбках, в тепле ладони, в том, как она невольно прижималась к нему, будто ища опоры.

Десять лет ожиданий, тысячи километров сомнений — всё это вдруг потеряло значение. Глядя на неё, такую ранимую и домашнюю, Захар почувствовал, как внутри тает давняя обида. Не сожаление — облегчение. Будто он наконец добрался до места, которое всегда искал.

Им повезло: автобус подошёл быстро. Но даже за эти короткие минуты ожидания Захар успел в который раз упрекнуть себя. Зачем он начал эту игру? Почему не признался ещё в самом начале? Он ненавидел ложь, презирал двусмысленности — но каждый раз, встречая её взгляд, терял решимость. Её улыбка, тепло её руки, доверие, которое она ему дарила… Всё это парализовало волю — и одновременно злило его на собственную слабость.

Вместо прогулки под палящим солнцем он мог бы сейчас везти Ирину с ветерком в машине, с включённым кондиционером, в прохладной тишине салона. Вместо этого они стоят на этой раскалённой остановке, а через минуту окажутся в душном автобусе, где придётся вдыхать пот и другие малоприятные запахи других пассажиров. От этой мысли раздражение кольнуло сильнее. Он бросил быстрый взгляд на Ирину — она улыбалась, глядя куда-то вдаль, совершенно не подозревая о его метаниях.