И только тогда до меня дошло.

Я не знаю, куда мы едем. Повернулась к нему.

— Ты куда меня везешь?

Тимур не ответил сразу.

Руль дернулся — резко, уверенно, будто решение было принято ещё до моего вопроса. Машину развернуло на узкой дороге, снег хрустнул под колёсами, меня бросило в сторону.

— Ты что делаешь?! — вырвалось у меня. — Ты… ты совсем?!

Он молчал, глядя вперёд. Ни злости, ни оправданий. Только сжатая челюсть и руки на руле.

— Высади меня, — прошипела я уже громче. — Сейчас же. Я не поеду с тобой неизвестно куда!

— Не поедешь, значит, пойдёшь, — спокойно ответил он. — Пешком. По лесу. На морозе.

Я задохнулась от возмущения.

— Ты сумасшедший! Я вообще не обязана…

— Ты устала, — перебил он. — И я устал.

Он наконец повернул голову. Взгляд был короткий, не обвиняющий.

— Я всю ночь за рулём, Алина, — сказал он ровно. — Хочешь, чтобы я продолжал так ехать? Тогда давай, поедем дальше без остановки. Посмотрим, где я усну — на трассе или на повороте.

Я замолчала.

Слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав, я и сама держалась только на злости и остатках силы воли.

— И что ты предлагаешь? — выдавила я.

— Переждать, — произнес он. — Час. Два. Пока я не начну видеть дорогу двойной.

— Переждать где? — я почувствовала, как внутри поднимается новая волна паники. — Здесь? Рядом с ним? Ты… ты хочешь, чтобы мы…

— Я хочу, чтобы ты успокоилась и не раздувала из всего трагедии, — отрезал он. И уже спокойнее добавил: — В соседнем комплексе. В пешей доступности. Но не здесь.

Он свернул с главной дороги на проселок. Лес уплотнился, деревья стали ближе к обочине, а снег чище, будто его никто не трогал. Впереди мелькнули редкие огни — еще одна череда домиков у озера.

— Мы были не здесь, — произнесла я, скорее себе, чем ему.

— Я могу отличить, — сухо бросил он.

Комплекс оказался больше — несколько строений, домики рядами, парковка, сторожка с веселыми огоньками на окнах. На воротах — табличка с красочным названием, праздничным, будто здесь уже встречали Новый год с шампанским и гирляндами.

Тимур остановился у администрации. Не подъехал близко — оставил машину чуть в стороне, так, чтобы видеть въезд и дорогу назад. Заглушил двигатель и секунду просто наблюдал, глядя в зеркало.

— Сиди, — велел мне.

— Я не…

— Сиди.

Он вышел.

Я осталась одна, с папкой на коленях и пустотой в груди. За окном еще было утро, но свет не приносил облегчения. Он только показывал, что всё это происходит наяву.

Тимур вернулся быстро. На лице — ни раздражения, ни удовлетворения.

— Почти всё забито, — заявил он. — Новый год.

— Я же говорила, — прошептала я, сама не понимая, чего я добиваюсь, чтобы он признал, что ошибся?

Он открыл дверцу, наклонился в салон.

— Остался один домик. Маленький.

— Отлично, — выдохнула я с горьким смешком. — И где я буду? В коридоре?

Он не ответил.

Мы вошли в администрацию вместе.

Внутри было тепло и пахло кофе с корицей. У окна стояла маленькая ёлка в пластиковом ведре, обмотанная гирляндой, которая мигала лениво, но весело. На стойке разместилась банка с мандаринами и табличка «С Новым годом!», написанная фломастером.

За стойкой сидела женщина лет сорока, в красном свитере с оленями. Лицо у нее было спокойное, но уставшее, как у человека, который за последние сутки принял слишком много гостей.

Она посмотрела на нас. Сначала на Тимура. Потом на меня. Задержалась взглядом дольше, чем нужно, будто сделала вывод не о брони, а о нас.

— Есть один домик, — подтвердила она. — Но сразу предупреждаю: маленький. Одна спальня. Двуспальная кровать. Дивана нет.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Может, в соседнем комплексе? — добавила она, будто из вежливости. — Там дороже, но места еще есть. Я недавно отправила припозднившуюся компанию.

Тимур даже не повернул головы.

— Нет, — сказал он коротко.

Женщина кивнула, без удивления. Протянула ключ и бумажку.

— Тогда двадцать третий. И… — она замялась, — горячая вода есть, но бойлер небольшой. Долго не плескайтесь, — добавила уже мягче.

В голове всплыло абсурдное и почему-то очень отчетливое: у меня нет зубной щётки и вообще ничего с собой нет. Как будто щётка могла что-то изменить в этом дне.

Мы вышли.

На улице окончательно рассвело. Фонари еще горели, но их свет был тёплым, почти праздничным. В центре комплекса стояла ёлка — настоящая, с гирляндами и рядами криво повешенных шаров. Где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся, кто-то, судя по запаху, уже готовил шашлыки.

Жизнь продолжалась. Не для нас — рядом с нами.

Дорога к домику была короткой. Снег скрипел под ногами. Я шла и ловила себя на странном ощущении: вокруг было слишком нормально для того, что происходило у меня внутри.

Домик оказался маленьким. Крыльцо, две ступени, венок на двери с красной ленточкой.

Внутри пахло деревом и чистотой. Мягкий жёлтый свет, мини-кухня, электрический чайник. На кровати — белое бельё, аккуратно застеленное, почти нарочито мирное. На подоконнике — маленькая ёлочка с тремя шариками.

Я остановилась на пороге.

— Я не буду с тобой… — начала я и осеклась, не понимая, что именно не буду и как это сформулировать.

Тимур прошёл внутрь, мельком осмотрел окна, проверил защелку, шторы. Без резкости. Как человек, который просто отмечает детали.

— Ты здесь, — сказал он спокойно. — Я тоже.

Это было не предложение и не приказ.

Я выдохнула, сняла куртку, повесила и тут же поймала себя на том, что не знаю, что делать дальше.

— Душ… ведь тут есть? — спросила я после паузы.

— Есть, — кивнул он. — Бойлер маленький.

Я посмотрела на дверь ванной. Потом на него.

— Тогда… кто первый?

Он несколько секунд молчал, будто решал что-то большее, чем очередь.

— Ты, — сказал наконец. — Я подожду.

— Спасибо, — вырвалось у меня тише, чем я хотела.

Он кивнул, снял куртку и бросил её на спинку стула. Небрежно, но так, чтобы можно было взять сразу.

— Не торопись, — добавил он. — Горячей воды хватит.

Я пошла в ванную и закрыла дверь.

За тонкой стеной слышались его шаги, щелчок чайника, тихий шорох — он устраивался. Домик жил, как будто это и правда было место отдыха.

Горячая вода сначала казалась чудом.

Я стояла под душем, прижав лоб к кафелю, и слушала, как по телу стекает тепло — смывает не грязь, а весь этот день. Лес. Домики. Марата с его враньем. Руки Тимура на моих плечах. Его «уходим».

Здесь, в тесной ванной, можно было сделать вид, что всё это не со мной.

Я вывернула ручку сильнее. Пусть будет горячее. Еще минуту. Еще чуть-чуть.

И вдруг вода щелкнула, словно кто-то перекрыл кран, и по коже хлестнуло ледяным.

Я дернулась так, будто меня ударили.

— Ай!

Голос сорвался в короткий вскрик, от которого мне самой стало смешно и страшно одновременно. Ледяная струя побежала по спине, я подпрыгнула, заплясала на месте, зацепила локтем полку. Что-то звякнуло, флакон стукнулся о раковину.

Дверь ванной распахнулась.

Щеколда не работала — ручка провернулась вхолостую, ещё когда я заходила. Я тогда подумала, что разберусь потом. Сейчас было не до этого.

Тимур ворвался так, будто за стеной кто-то стрелял. Быстро, резко и тут же застыл на пороге.

— Что?!

Я стояла за занавеской, прижимая её к себе, мокрая, злая, обиженная на весь мир и на этот чёртов бойлер.

— Вода! — выдохнула я. — Она… закончилась!

Тимур секунду молчал. Потом резко отвернулся, будто это было отработанное движение.