Секунда. Две.

Снаружи хрустнул снег.

Шаги.

Ключ в замке повернулся медленно, уверенно — как у человека, который никуда не торопится.

Я задержала дыхание.

И сделала вид, что сплю.

Шаги прошли по прихожей. Я не открывала глаза, но слышала всё: как он снял куртку, как поставил что-то на стол, как тихо закрыл дверь, не хлопнув.

Запах пришёл раньше слов. Кофе. Крепкий, свежий. Соблазнительно ударил в голову.

— Просыпайся, соня, — произнес он негромко, почти весело. — Я за кофе сходил.

Кровать чуть прогнулась. Не резко — он сел аккуратно, будто проверяя, сплю ли я на самом деле. Я дышала ровно, слишком ровно, и мысленно ругала себя за это.

Его пальцы скользнули по моему плечу. Не задержались. Не сжали. Просто коснулись — как проверяют температуру воды. Я почувствовала это кожей, всем телом, и едва не вздрогнула.

Он молчал пару секунд. Я знала, что он смотрит. Волосы растрепаны. Футболка сползла. Из-под одеяла выглядывало колено.

Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно.

— Ладно, — сказал будто сам себе. — Встанешь, когда захочешь.

Чашка звякнула о стол. Он сделал глоток — слышно было, как горячее обжигает. Потом встал. Шаги прошли мимо кровати, замерли у окна. Я чувствовала его присутствие спиной, как чувствуют тепло от печки.

— Кофе остынет, — добавил он через паузу.

Я медленно «проснулась». Потянулась, как человек, которого разбудили не вовремя, открыла глаза и прищурилась.

— Который час? — пробормотала я.

— Почти десять.

Я села, подтянула одеяло, делая вид, что только сейчас замечаю его.

Он стоял у стола, в джинсах и футболке. Слишком спокойный для утра, в котором, по идее, что-то должно было пойти не так. И смотрел на меня, буравя внимательным взглядом.

Я взяла чашку. Кофе был горячий. Настоящий. С сахаром — ровно столько, сколько я люблю. Я подняла глаза.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — протянул он с усмешкой. — Куда ты ходила, Алина?

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в мою новинку: “Развод. Последний приказ”

https:// /shrt/Zodk

Десять лет она тащила всё на себе. Работу. Ипотеку. Дом. Мужа. Даже сестру.

Она привыкла быть сильной и молчать. Привыкла слышать, что она «справится». И почти поверила, что так и должно быть.

Пока однажды не увидела мужа в ресторане. С собственной сестрой.

— Кому ты нужна? — сказал он позже. — Вернёшься.

Она не вернулась.

— Куда ты ходила, Алина?

Он стоял у стола с чашкой кофе и смотрел на меня так, будто я уже ответила — просто не вслух.

Я сидела в постели, поджав ноги, в мятой футболке, и на секунду забыла, что должна выглядеть сонной. Тело среагировало раньше мыслей — напряжением, слишком явным, чтобы его не заметить.

— Никуда, — ответила я чересчур быстро.

Поняла это сразу, ещё до того, как он приподнял бровь.

Тимур усмехнулся и задержал на мне взгляд дольше обычного. Я поймала себя на том, что машинально сжимаю край футболки, словно пытаюсь так держать себя в руках.

— А почему тогда ботинки в снегу? — спросил он почти равнодушно.

— Я… — выдавила неуверенно. — Женщина с рецепции заходила. Спрашивала, когда мы съезжаем. А я не знала, что ответить.

Это было слабое объяснение. Для этого не нужно выходить. Можно даже не вставать с дивана. Я знала. Он — тоже.

Тимур кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Мы остаемся еще на несколько дней, — произнес он.

Я резко повернулась.

— Что?

— Ты же сама бронировала домик для Марата до конца праздников, — продолжил он спокойно. — Значит, он пробудет здесь всё это время.

Слова легли ровно, без нажима. Как будто речь шла не о человеке, которого всего несколько минут назад погрузили в машину, а об обычной развлекательной поездке.

У меня в голове на мгновение стало пусто.

— Зачем? — вырвалось само собой.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был очевидным.

— Не хочу выпускать его из виду.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он откровенно врал. А учитывая, что у Тимура всегда все идет по плану…

— А я? — спросила. — Я что тут буду делать?

Он на секунду замолчал. Сделал вид, что обдумывает серьезную проблему.

— Отдыхать, — наконец выдал он. — Ты же хотела выбраться. Тут всё для этого есть.

Он заговорил мягче. Как будто переключился.

— Возьмём санки. Тут хорошая горка недалеко. Или коньки. Или просто пройдёмся. Ты ведь любишь снег.

Снег я не любила, прямо совсем, но активно закивала, как болванчик на приборной доске.

— Давай для начала позавтракаем, — предложил он, будто между делом. — А потом пойдем гулять. Пора выбираться из кровати, Алина.

Я кивнула, вдруг осознав, что все еще сижу в постели, вцепившись мертвой хваткой в край одеяла.

— Хорошо, — согласилась я.

Тимур улыбнулся — легко, почти по-настоящему. Так улыбаются люди, которые уверены, что ситуация у них в руках и можно позволить себе жест вежливости. Он отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на снег, давая мне возможность встать, натянуть на себя что-нибудь и исчезнуть из его поля зрения.

Я воспользовалась этим сразу. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. В ванной я закрыла за собой дверь и включила воду — не потому, что собиралась умываться, а чтобы заполнить тишину. Шум оказался слишком громким, и я убавила напор, но не выключила совсем.

Посмотрела на себя в зеркало и не сразу узнала. Бледная кожа, напряжённые губы, взгляд, в котором ещё не было решения, но уже не осталось наивности. Впервые с той ночи, коридора и лица Марата с тенью Гаджиева за спиной я позволила себе не убегать от мыслей. Не гнать их прочь, не прятать за бытовыми словами.

Он правда собирается кататься на санках?! Делать вид, что мы приехали сюда ради снега, а не потому, что что-то пошло не так. Что Марата не забрали сегодня утром, и мы здесь просто чего-то ждем.

Я медленно выдохнула и уперлась ладонями в раковину. Если он врёт так спокойно, значит, уверен, что я не полезу глубже. Или что не рискну.

Вода шумела, зеркало запотевало, стирая черты лица, и это было почти облегчением. Я позволила отражению исчезнуть на несколько секунд — ровно настолько, чтобы собраться. Выходить обратно придётся уже не той, что спала с ним в одной постели. Я сделаю вид, что поверила в санки и прогулки, пока не решу, как мне от него сбежать.

Санки нашлись в кладовке у администрации — те самые, деревянные, с железными полозьями, чуть потертые, будто на них катались целые поколения «постояльцев с детьми». Администраторша в свитере с оленями выдала их без лишних вопросов, только посмотрела на нас тем взглядом, которым смотрят на пару, у которой «всё сложно», но разбираться лень.

Тимур молча взял санки, кивнул мне, подталкивая к дорожке.

— Расслабься, — сказал он. — И постарайся не сломать себе шею.

— То есть ты за безопасность отвечаешь? — не удержалась я.

Он глянул на меня краем глаза.

— Нет. Я отвечаю, чтобы ты потом не выла.

Я только фыркнула в ответ.

Горка оказалась за домиками — низкая, но длинная, с укатанным снежным желобом. Там уже тусовались люди: кто-то с детьми, кто-то просто с кружками и красными носами, кто-то снимал на телефон, как взрослый мужик на спор съезжает на ледянке и плюхается в сугроб носом, а потом изображает, что так и задумано.

Я стояла на вершине, смотрела вниз и думала, что сейчас мне будет стыдно. Что я не смогу — потому что взрослые так не делают.

Тимур поставил санки рядом.

— Садись.

— Я сама знаю.

— Тогда садись сама.

Я уселась, неловко устроив ноги. Снег скрипнул под полозьями, как предупреждение. Тимур встал сзади, взялся за спинку.