Он провёл рукой по лицу с силой, будто хотел стереть с себя чужие пальцы.

— Вы вообще понимаете, что они творят? — бросил он в пустоту, потом посмотрел на меня. — Они хотят повесить на меня чужого ребёнка. Чужого.

Я шагнула ближе.

— Ты говорил… про ребёнка.

— Да потому что его нет! — он почти рявкнул, тут же сдержался, но голос всё равно дрогнул. — Не от меня. Я с ней не жил, ничего не было. А они пришли сюда… — он резко махнул рукой, — и решили, что могут мне указывать.

Он остановился напротив, смотрел жёстко, зло. В этом взгляде было не оправдание — ярость человека, которого прижали.

— Они думают, что я испугаюсь, — сказал он глухо. — Что соглашусь просто потому, что так «принято».

Пауза. Тяжёлая.

— Я не собираюсь отвечать за чужие ошибки, — добавил он уже тише. — И тем более не собираюсь на ней жениться.

Он посмотрел на меня, будто только сейчас вспомнил, что я здесь. Взгляд изменился — стал цепким, ищущим.

— Ты же мне веришь?

Я кивнула. Потому что в тот момент верить было легче, чем представить, что всё это не бред.

— Я люблю тебя, — сказал он уже тише, но с нажимом, будто это было важно произнести именно сейчас. — И жениться я собирался совсем не на ней.

Он взял меня за руки. Крепко. Почти болезненно.

— Просто сейчас нужно всё сделать правильно, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Если мы хотим выйти из этого вместе, ты должна мне помочь.

— Ты должна мне помочь.

Он сказал это так, словно вопрос уже решён. Будто мы — части механизма, которые обязаны сработать вовремя.

— Что значит… помочь? — у меня пересохло во рту. — Марат, ты же обещал… Мы завтра…

— Завтра — потом, — отрезал он и тут же, как будто вспомнив, что со мной так нельзя, сдержался. — Послушай. У нас есть окно. Пара дней, максимум. Пока они уверены, что я буду «думать».

Он прошёлся по кабинету, как хищник по клетке. От него все еще тянуло напряжением, как после драки, в которой никто не победил. И от этого во мне поднималась злость — но злость без адресата. Невозможно ударить воздух.

— Они не знают про домик, — сказал он и остановился. — Никто не знает. Ни они, ни… никто. Это наше.

Слово «наше» кольнуло приятно и больно одновременно.

— Ты хочешь… уехать туда?

— Я хочу исчезнуть, — ответил он спокойно. Слишком спокойно для человека, которого совсем недавно прижимали к стене. — И да. Я поеду туда.

Я моргнула.

— Мы поедем.

Он посмотрел на меня так, будто я произнесла что-то лишнее.

— Алина, — сказал он мягко, почти ласково, но в этой ласке было давление. — Не сейчас. Ты нужна мне здесь.

— Нужна… здесь? — повторила я, как дура.

— Да. В Москве. Ты сделаешь всё, что нужно, а потом приедешь. Когда станет тише.

Когда станет тише. Как будто шум был снаружи, а не внутри меня.

— Что именно нужно? — спросила я, потому что мозг цеплялся за конкретику, как за перила.

Марат выдохнул, будто только этого и ждал.

— Документы, — перечислял он. — Те папки по последней сделке. Договор, приложение, доверенность. Убери их из офиса. Не в сейф. Не сюда. Понимаешь?

Я кивнула, хотя мне хотелось спросить: зачем? Но я уже знала, что ответ мне не понравится.

— Деньги, — продолжил он. — Со счета фирмы. Не всё. Столько, чтобы хватило на пару недель. Я не хочу, чтобы они заблокировали. Если начнут… они начнут.

Он говорил быстро. Деловито. Как будто обсуждал не побег, а план на квартал.

— Марат, — я заставила себя произнести его имя. — А как же… мы? Ты же… говорил, что Новый год…

— Я и сейчас говорю, — резко сказал он, и в голосе мелькнула злость. — Я хочу с тобой. Но если меня сейчас зажмут, если они меня найдут — пострадаем оба.

Оба. Опять «мы». Опять обещание общего. Только почему-то мне казалось, что в этом «оба» я стою вторым номером.

— Я поеду с тобой, — возразила я упрямо. — Сегодня. Сейчас. Я могу…

— Нет, — коротко. Жёстко. — Ты останешься.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Я почувствовала его тепло, и тело предательски отозвалось знакомым напряжением, будто всё ещё можно было спасти одним прикосновением.

— Алина, — снова мягко. — Мне нужен человек, которому я доверяю. Ты. Ты сделаешь это тихо. Быстро. Без паники. Ты умеешь.

Это было сказано так, что отказ звучал бы предательством. И он это знал.

— А если они придут сюда? — выдохнула я.

— Не бойся, — сказал он и коснулся моего лица. На секунду. Ровно настолько, чтобы во мне вспыхнула надежда. — Я всё просчитал.

Я хотела спросить, почему тогда он не предвидел произошедшее сегодня. Почему его держали в кабинете, как мальчишку, а теперь он командует мной, как будто ничего не произошло. Но я проглотила вопросы.

— Ты обещал… — начала я.

— Завтра, — перебил он. — Завтра я всё решу. Мы поговорим спокойно. Я не хочу, чтобы ты сейчас…

Чтобы я сейчас что? Спросила лишнее? Увидела лишнее? Поняла лишнее?

Он взял меня за руки. Крепко, почти болезненно.

— Ты веришь мне?

Я кивнула. Потому что если не верить, остаётся только пустота и страх. А я была не готова к ним.

— Хорошо, — произнес он, будто поставил галочку. — Тогда делай, как я сказал. И никому ни слова. Даже сестре. Даже семье. Никому.

Он отпустил руки, надел пиджак и уже на ходу оглянулся.

— Я напишу, когда доеду.

— Мы же… через час… — вырвалось у меня. — Ты говорил…

Марат остановился в дверях.

— Я говорил «поедем», — сказал он ровно. — И мы поедем. Просто не так, как ты представляла.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди кабинета и смотрела на своё отражение в тёмном стекле — будто на чужую женщину, которая улыбается в пустоту и всё ещё верит обещаниям.

Ночью я почти не спала. Пыталась убедить себя, что это временно. Что это ради нас. Что он вернётся. Что завтра всё станет понятнее.

Я всё ждала, что он напишет. Хотя бы одно слово.

Телефон так и остался молчать.

Утром я пришла раньше.

Офис ещё пах вчерашним кофе и холодом. Свет в приёмной был выключен, но кто-то сидел на диване. Тень в полумраке.

Я включила лампу — и сердце провалилось.

Он. Тот самый. Седина на висках, спокойный взгляд, дорогой костюм. Сидел так, будто ждал не человека, а неизбежность.

Он поднял глаза на меня, не меняя выражения лица.

— Где твой начальник?

Я не успела ответить.

— Дома он не ночевал, — произнес он ровно. — На работу не пришёл.

Он поднял на меня глаза, не меняя выражения лица.

— Где твой начальник?

Я так и застыла с ключом в руке, будто это был вопрос о том, где лежит степлер, а не о человеке, который исчез.

— Я… не знаю, — выдавила я.

Мужчина на диване чуть наклонил голову, словно прислушивался к чему-то за стеной.

Из кабинета Марата доносился грохот. Неслучайный — целенаправленный. Ящики вытаскивали и задвигали обратно с силой. Бумаги шуршали, падали, рвались.

Он выругался — коротко, зло, на своём языке, и резко махнул рукой в сторону кабинета.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Вчера. Поздно. Он… уехал.

— Куда?

— Я не… — я запнулась.

Из кабинета снова донёсся звук, на этот раз стеклянный, будто уронили рамку или кружку. Я вздрогнула и шагнула к двери.

— Что вы делаете? — голос сорвался. — Это… это незаконно.

Я влетела в кабинет Марата — и сердце ухнуло вниз.

Двое мужчин хозяйничали у стола. Один уже вывернул верхний ящик и перебирал папки. Другой открыл шкаф и вываливал содержимое на диван, как из мешка. На полу валялись бумаги, папка с логотипом нашей фирмы лежала раскрытой, как рана.

— Прекратите! — вырвалось у меня. — Вы не имеете права!

Один из них бросил на меня быстрый, пустой взгляд. Руки не остановились.

— Вы ворвались сюда и… — я вдохнула, пытаясь говорить ровно. — Вы заставляете его жениться, устраиваете… это варварство. Он не…