— Почему?

— Там меньше случайных людей. И больше времени на ошибки.

Он перестроился, выехал на трассу. Навигатор щелкнул, прокладывая маршрут. Линия тянулась далеко за город — туда, где темнота была гуще, а соседство с малознакомым мужчиной еще опаснее.

— Мы едем туда, — сказал он. — Но по моим правилам.

Я сглотнула.

— Каким?

Он не сразу ответил.

— Ты никуда не ходишь без моего ведома. Не звонишь никому. Не пытаешься играть в самостоятельность.

Пауза.

— И если он будет там, — добавил он, — ты делаешь ровно то, что я скажу.

Я смотрела на дорогу, на белые полосы, уходящие под колёса, и в голове вертелась назойливая мысль: назад дороги больше нет. Ни к прежней жизни, ни к прежним словам.

— Ты веришь, — спросила я тихо, — я не знала, что он женат.

Тимур не повернул головы. Только челюсть напряглась.

— Это не оправдание, — сказал он.

Машина неслась по трассе, набирая скорость.

— Ты его любовница, — произнес он спокойно. — И хватит делать вид, что это не так.

Слова ударили сильнее, чем если бы он кричал.

Я открыла рот и не смогла ничего возразить.

Трасса уходила вперёд, в темноту, где нас ждали ответы, которых я больше не хотела.

Ночь тянулась густо и вязко, как смола.

После его слов: «ты любовница», в машине повисло молчание. Не напряженное, не взрывное. Пустое. Такое, в котором не хочется ни спорить, ни оправдываться.

Я смотрела на дорогу, на белые полосы, ускользающие под фары, и ловила себя на странном ощущении: не стыд. Не желание спрятаться. А будто меня назвали вслух тем, чем я всегда боялась стать, но не решалась произнести сама.

Он сказал это легко. И в груди засела боль, как холодная жаба.

Тимур вёл молча. Иногда сбрасывал скорость, иногда наоборот прибавлял, словно подстраиваясь не под трассу, а под что-то своё. Я заметила, как часто он смотрит в зеркала — не рассеянно, а цепко. Несколько раз он уходил в правый ряд без причины, потом возвращался обратно. Один раз вовсе свернул на второстепенную дорогу, проехал пару километров и снова вывел машину на трассу.

— Ты проверяешь, — спросила я тихо.

— Да.

— Думаешь, за нами идут?

— Думаю, если идут, то не сразу, — ответил он. — И не в лоб.

Мы остановились на заправке уже далеко за городом. Свет был резкий, белый, как в больнице. Тимур заправил полный бак, не оглядываясь по сторонам, потом зашёл внутрь. Я осталась в машине, глядя на бегущие цифры на табло, будто они могли сказать, сколько еще осталось до утра.

Он вернулся с двумя бумажными стаканами и пакетом.

— Кофе, — сказал. — И булочка. Ешь.

Это не было заботой. Скорее распоряжением. Но я всё равно с благодарностью приняла стакан. Кофе был обжигающе горячим, горьким, и от этого стало чуть легче, словно про тело наконец-то вспомнили.

Мы ехали дальше почти без слов. Город давно остался позади. Огни стали редкими, связь сначала ослабла, потом пропала совсем. Я машинально проверяла телефон, хотя знала: там уже ничего не появится.

Через какое-то время тишина снова стала давить. Я поняла: если не задам вопрос сейчас, он так и останется со мной до утра.

— Ты поэтому со мной так? — спросила я, не глядя на него. — Из-за этого?

Он не ответил сразу. Снова посмотрел в зеркало, чуть сместился в полосе, дал проехать фуре.

— Я с тобой так, потому что могу, — сказал он наконец. — И потому что ты влезла в историю, где мягкость лишняя.

— Ты не собираешься меня утешать.

— Нет.

— И ты здесь не ради меня.

— Нет.

Честно. Холодно. И от этого почему-то легче, чем от любых попыток быть «понимающим».

— Слушай внимательно, — сказал он через несколько минут. — Чтобы потом не делать вид, что ты не знала.

Я повернулась к нему.

— Мы едем в домик. Ты — приманка. Если Марат там, делаешь ровно то, что я скажу. Без импровизаций.

— А если нет?

— Тогда я решаю, что дальше. И ты не споришь.

Я кивнула. Не потому что согласилась. Потому что спорить не имело смысла.

Мы останавливались еще раз. Потом ещё. Он снова заправлял бак, я выходила размять ноги, вдыхала холодный воздух и чувствовала, как усталость накрывает не внезапно, но без предупреждения. Кофе перестал бодрить. Тело сделалось тяжелым, будто ночь решила взять своё.

Я откинула голову на подголовник и закрыла глаза всего на секунду.

Очнулась от того, что машина шла тише. Я даже не заметила, как провалилась в тревожный сон. Мне снилось, что я иду по коридору без дверей. Везде свет, но никуда нельзя войти.

Под утро небо начало светлеть. Я проснулась окончательно, когда Тимур притормозил у обочины. Он стоял с термостаканом в руках, смотрел на дорогу и на меня не обращал внимания. Просто кивнул, давая понять, что всё под контролем.

Лес стал гуще. Снег выглядел чище. Дорога уже. Появились озёра за деревьями, тишина, в которой даже двигатель звучал слишком громко.

Домики возникли внезапно, как граница. Тимур сбросил скорость, выключил фары заранее и повёл машину почти на одних габаритах. Он ещё раз проверил зеркала, задержал взгляд дольше обычного.

— Если он здесь, — произнес он спокойно, — всё пройдёт быстро.

Я посмотрела вперёд.

В одном из окон горел свет.

+++++

Дорогие читатели! Поздравляю Вас с наступающими праздниками!

Ловите промики на мою книгу “Развод в 50. Смена курса к счастью”

WDw3Z427, IM2Q2mWH, douhxRaJ

https:// /shrt/zega

Аннотация:

— Кто эта девушка, Илья? — спросила я, протягивая мужу телефон.

Он равнодушно пролистал картинки.

— Это Ирина, и она ждет моего ребенка, — сообщил спокойно.

Я не заметила на его лице ни страха, ни раскаяния. Только холодное безразличие.

Из груди словно выдавили весь воздух.

— А как же я, дети, наша семья? — пролепетала я растерянно.

— Дети выпорхнули из гнезда. Ты превратилась в потрепанную кошелку, а я еще хочу жить. Понимаешь? Не доживать свои лучшие годы рядом с озабоченной пирогами курицей, а наслаждаться радостями молодой любви, пока есть такая возможность.

Больно. Как же это оказывается больно!

Двадцать пять лет счастливого брака. До юбилея оставалось всего две недели, когда я узнала о любовнице мужа. Она молода, красива и ждет ребенка. Может, я бы и ушла с дороги, но муж поселил ее в моей квартире.

Дорога закончилась не указателем и не шлагбаумом, она просто растворилась в лесу. После ночи снег лежал ровно, скрывая следы тех, кто приезжал сюда раньше. Чёрные стволы деревьев стояли плотной стеной.

Тимур сбросил скорость ещё на повороте. Выключил фары заранее, оставив только габариты. Машина покатилась тихо, почти накатом. Он не смотрел на домики, больше в зеркала. Боковые. Салонное. Проверял дорогу сзади так, будто тьма могла выдать ему чужие фары.

Потом резко свернул в сторону, в неприметный карман у лесополосы, и остановился далеко — так, чтобы домики были видны, но нас самих нельзя было заметить из окон.

Двигатель заглох. Тишина навалилась сразу, плотной ватой. Слышно стало всё: как остывает металл, как потрескивает снег под веткой, и моё дыхание слишком громкое для такого утра.

Тимур не шевелился пару секунд. Снова посмотрел в зеркала, задержал взгляд, будто вылавливал детали: отражение, движение, неестественную тень.

— Никого, — сказал он наконец тихо. Не мне. Себе.

Я сглотнула и только сейчас почувствовала, как пересохло во рту. Папка лежала на коленях тяжёлая и чужая. Я держала ее так, как держат не документы, а что-то, из-за чего могут убить.

— Туда, — Тимур кивнул на домик со светом. — Идёшь спокойно. Не бежишь. Не оглядываешься.

Я посмотрела на него.

— А ты?

— Буду рядом, — коротко. И добавил, будто вырезал лишнее: — Не рядом с тобой. Рядом с дверью.