— Он что? — перебил меня главный, резко.

— Он… честный человек, — сказала я слишком быстро. — Он не сделал ничего такого.

— Сын шайтана, — бросил он громко. — Честный человек, да? Украл у меня деньги, обрюхатил дочь и сбежал. А теперь выясняется — ещё и женатый.

Последнее слово он выплюнул, как оскорбление.

Я шагнула вперед, не думая.

— Вы не имеете права. Это офис. Вы не можете…

— Я могу всё, — рявкнул он. — Когда меня обворовывают.

В кабинете стало тихо.

Один из мужчин обернулся:

— Папки нет.

У меня похолодели ладони.

Папка. Последняя сделка. Та самая, которую я вчера убрала и спрятала, как он просил. Не в сейф. Не сюда.

Главный медленно повернулся ко мне.

— Значит, ты в курсе, — сказал он уже тише. И от этого стало страшно. — Значит, помогала.

— Я не знала, что он вор! — выкрикнула я. — И не знала, что он…

— Что он женат? — перебил он и резко достал телефон. — Смотри.

Экран оказался слишком близко.

Фото было четким. Не постановочным. Домашним.

Марат. Его улыбка — настоящая, не та, которую он показывал в офисе. Рядом женщина. Красивая. Уверенная. На руках у неё младенец в белой шапочке. Марат держал их обоих так, будто это и есть его дом.

Мир качнулся. Пол ушёл из-под ног.

— Этого… не может быть… — губы не слушались.

— Может, — отрезал он. — И есть.

Внутри что-то оборвалось. Не громко. Без крика. Просто исчезло, как будто выключили свет.

Все его слова. Все «потом». Весь Новый год. Домик. «Мы поедем».

— Ты поможешь мне его найти, — сказал он жёстко. — Хочешь ты или нет.

Меня замутило. В горле застрял ком.

Из коридора донёсся чей-то голос:

— Полиция!

Мужчина на секунду замер — не испугался, просто стал собраннее.

— Нет… — прошептала я. — Нет, он бы… он не…

Снова мелькнуло «полиция», быстрые шаги, короткие команды. Люди у стола начали собирать бумаги, как при внезапном пожаре.

— Уходим, — сказал один из них.

Меня схватили за локоть и потащили в коридор.

Я дёрнулась, инстинктивно. Вцепилась пальцами в край двери.

— Отпустите! — голос сорвался в визг. — Я никуда…

Чья-то рука сжала сильнее.

Всё произошло слишком быстро.

Рывок. Шаги. Глухой удар.

Человек, державший меня, резко ослабил хватку и пошатнулся, будто налетел на стену. Я увидела только, как его плечо ушло вниз, как он выругался на нерусском и согнулся.

Я не успела даже испугаться, кто-то другой уже тянул меня в сторону.

Я дёрнулась, выворачиваясь, и увидела рядом мужчину — незнакомого. Тёмное пальто, лицо в тени. На секунду показалось: один из них. Очередной.

— Тихо, — сказал он низко, почти шёпотом. — Если хочешь выбраться, идёшь со мной. Сейчас.

Я не поверила ни слову. Но позади уже поднимались голоса.

Мне было всё равно, кто он. Лишь бы не остаться здесь.

Я рванула за ним.

Коридор. Лестница. Дверь чёрного выхода распахнулась, и в лицо ударил холод. Воздух обжег легкие.

Сзади что-то кричали. Кто-то ругался. Кто-то звал.

Я не обернулась.

Мужчина не останавливался ни на секунду. Дёрнул меня за руку, распахнул дверь машины и почти втолкнул внутрь.

— Сядь! — коротко бросил он.

Я ударилась бедром о сиденье, едва успела захлопнуть дверь, как мотор взревел. Машина сорвалась с места с визгом шин.

Я вцепилась в ремень, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Только когда здание офиса осталось позади, я наконец повернула голову.

Посмотрела на мужчину рядом. На жёсткий профиль, на сжатую челюсть, на руки, уверенно лежащие на руле.

— Ты… кто? — выдохнула я.

— Ты кто? — выдохнула я.

Он даже не посмотрел.

— Тот, кто не дал тебе остаться там.

Слова прозвучали так, будто он отрезал нитку. Без обещаний. Без сочувствия.

— Останови, — сказала я, сглатывая. — Немедленно.

— Нельзя.

Сердце дернулось.

— Ты меня похитил?!

Он наконец повернул голову — быстро, на секунду, только чтобы вбить взглядом.

— Тебя похитят другие, если ты сейчас начнёшь истерить.

Я открыла рот и закрыла. Потому что в зеркале мелькнула машина, и он резко перестроился, уходя в соседний ряд. Никаких «извините». Никаких «простите». Только скорость.

— Мне домой, — произнесла я уже тише. — Отвези меня домой. Я… я не обязана быть в этом.

— Куда?

Я назвала адрес, почти не думая. Слова вылетели автоматически, как будто я всё ещё верила, что это обычная поездка.

Он ничего не ответил. Просто чуть сбросил скорость на перекрестке, свернул, как будто принял решение.

Я смотрела в боковое окно. Снежные улицы, витрины, люди с пакетами и ёлками — мир продолжал готовиться к празднику, будто ничто не треснуло.

А у меня внутри трещало.

Я не должна была соглашаться. Ни на что. Ни на домик. Ни на «помоги мне». Ни на то, чтобы спрятать папку, как послушная девочка, которой сказали: «ты же умная». Я вообще не должна была оказаться в положении, когда чужие мужики роются в его кабинете, а потом тащат меня непонятно куда.

И всё равно оказалась.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. Хотелось вытащить телефон, набрать сестру. Просто услышать голос и убедиться, что я ещё существую. Телефон был в кармане, но казался бесполезным. Слова не возвращали реальность.

Перед глазами снова всплыло фото. Его улыбка. Женщина рядом. Младенец. Дом, который не мой.

И вдруг — не как озарение, а как холодная ровная мысль, без эмоций:

Он не оставался ночевать.

Никогда.

Я говорила себе: он занят, он взрослый, он не любит «сюсюканий». Мужчина с характером. Мужчина, который не принадлежит никому, кроме себя.

Он не знакомил меня.

Полгода — и я так ни разу не услышала: «поехали к друзьям», «поехали к семье». Зато слышала: «потом», «не сейчас», «не надо», «рано». И мне казалось, что это даже приятно. Я особенная. Меня выбрали.

Смешно.

Не избранная.

Удобная.

Удобная — потому что не задавала вопросов. Потому что верила. Потому что принимала крохи как доказательство любви. Потому что я сама построила себе картинку и держалась за нее так, будто она могла стать настоящей.

Я резко вдохнула. Воздух царапнул горло.

— Ты знаешь, где он? — спросил мужчина, не отрывая глаз от дороги.

Вопрос прозвучал буднично, как «какой сегодня день недели». От этого стало хуже.

— Нет, — ответила я автоматически.

— Не врёшь?

Я повернулась к нему.

— Ты мне не отец и не судья.

— Тогда перестань вести себя как ребёнок, — отрезал он. — Тебя ждут. И не в хорошем смысле.

— Меня никто не ждёт, — бросила я, сама не веря в это.

Он усмехнулся — едва, почти незаметно.

— Посмотрим.

Мы ехали молча. Снег становился плотнее, город — тише, дома — знакомые. И чем ближе была моя улица, тем сильнее хотелось, чтобы всё оказалось сном. Чтобы дома были мои тапочки, чайник, тишина. Чтобы я закрыла дверь и больше никогда не открывала.

Машина остановилась у подъезда.

— Приехали, — сказал он.

Я не ответила. Выскочила слишком резко, почти споткнулась на бордюре. Холод ударил в лицо, как наказание. Я подняла голову и замерла.

У соседнего подъезда стояла машина. Тёмная. Тонированная. Чуть дальше — ещё одна. На лавочке кто-то сидел, будто просто курил, но смотрел слишком внимательно. А у арки двое мужчин разговаривали вполголоса, и в их движениях было то же самое «нам не нужно разрешение», которое я уже видела утром в офисе.

Меня ждут.

Сердце стукнуло где-то в горле, и на секунду стало пусто. Никакой истерики. Никакой паники. Только чистая ясность: шаг в подъезд — и всё, меня заберут. Не в отделение, не «поговорить». В никуда.

Я сделала один шаг назад. Потом ещё. Развернулась и почти бегом вернулась к машине.

Дернула ручку, влетела внутрь, захлопнула дверь так, что стекло дрогнуло.