Я разозлилась на себя.

— Спать будем? — спросила грубо, чтобы сбить волну жара, растекающегося по телу.

— Будем, — ответил он ровно. — Ложись.

— А ты?

— Я тоже.

Я посмотрела на кровать, на белое бельё, на две подушки. И вдруг поняла, что выбора нет. Есть усталость и холод за стеной. А еще этот домик, где дверь закрыта, и человек, который хотя бы умеет держать ситуацию.

Я переоделась и легла на самый край, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

Тимур лёг рядом — не прижимаясь, оставив между нами расстояние. Пару минут было слышно только, как он дышит. Ровно. Тяжело. Как после долгой дороги.

Я думала, что не усну. Что буду слушать каждый шорох.

Но сон подкрался незаметно.

Где-то на его границе я почувствовала, как одеяло дернулось. Тёплая рука нашла меня — не нагло, не резко. Просто притянула ближе, словно так легче дышать.

Я замерла.

Секунда — и его ладонь легла мне на талию. Тяжёлая. Уверенная. Никаких слов. Никаких обещаний.

Я могла отодвинуться, но не стала, погрузившись в спокойный сон.

Проснулась я от чужого голоса.

Не от будильника, не от света — от того, что за тонкой стеной кто-то говорил слишком громко для утра. Потом хлопнула дверь. Ещё одна. Снаружи завёлся двигатель и тут же заглох, словно водитель передумал ехать.

Я посмотрела — рядом пусто.

Одеяло было смято, но холодное. Не «встал на минуту», а давно. Я резко села. В комнате горела гирлянда, огоньки лениво мигали на ветках ёлки, как будто ночь ещё не закончилась. На стуле у стены не было его куртки. Дверь — заперта.

Я подошла к окну и приподняла штору на палец.

Несколько человек у администрации. В пуховиках поверх домашнего. Кто-то натягивал шапку на ходу. Кто-то нервно смеялся — таким смехом, когда хочется, чтобы всё оказалось глупостью. По дорожке прошла администратор в красном свитере с оленями, махнула рукой кому-то за кадром, словно разгоняла кур.

Я сглотнула. В горле было сухо.

Тимура среди них не оказалось.

Я быстро натянула джинсы, свитер, сунула ноги в ботинки без носков — всё равно. Волосы не расчесывала, только собрала в хвост, чтобы не мешали. В голове стучало одно: где он. Не «почему», не «что он делает». Просто где.

Я вышла наружу, морозный ветер ударил в лицо.

— Пожалуйста, разойдитесь по домикам, — уговаривала администратор, улыбаясь слишком старательно. — Всё под контролем. Ничего страшного. Просто… инцидент.

«Инцидент». После Нового года. В лесу. В восемь утра.

Я подошла ближе. Она заметила меня, кивнула — как постояльцу, который мешает.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, — слишком быстро ответила она. — Полицию уже вызвали, разберутся. Прошу вас, вернитесь в домик.

В её голосе не было уверенности. Только желание, чтобы я исчезла.

Я поймала взгляд мужчины у соседнего домика — тот стоял с кружкой и вглядывался в сторону дороги, будто ждал продолжения.

— Вы знаете, что там? — спросила я у него, кивая на лес, туда, где начинался путь к соседнему комплексу.

Он пожал плечами, но глаза были живые, цепкие.

— Говорят, стреляли, — сказал он тихо, почти с удовольствием от слова. — В соседнем. Разборки какие-то. Может, кто перепил… праздники же.

У меня внутри всё опустилось и тут же стало жёстким.

Не «перепил». Я уже видела людей Гаджиева. Знала, на что они способны.

Повернулась к дороге.

Снег на ней был примят полосами шин. Вчера здесь ездили мало. Сегодня — проехали точно.

Я сделала шаг. Потом ещё.

Глупо было бежать. Опасно. Нелепо. Но ноги сами нашли темп, и холодный воздух резанул легкие, как наказание.

Я бежала в соседний комплекс, не до конца понимая, кого именно ищу — Тимура или ответы.

Гул стоял странный — не крик, не паника, а плотный, собранный шум. Машины. Черные, одинаковые, припаркованные неровно, будто их ставили не для удобства, а чтобы перегородить все пути к отступлению.

Я сбавила шаг, тело сообразило раньше головы.

У домиков стояли люди. Явно не постояльцы. Широкие плечи, тёмная одежда, короткие стрижки. Амбалы — слово всплыло само и оказалось точным.

Я остановилась за ёлкой, не очень умно, но хоть как-то. Сердце билось в ушах.

И тогда я увидела его.

Марат находился у крыльца. Без куртки, в тонком свитере, растрёпанный, злой. Один из мужчин тащил его под локоть — грубо, заставляя морщиться от боли. Второй открыл дверь машины.

— Подождите! — раздался женский голос.

Я дёрнулась.

Та самая девушка. В короткой шубке, без истерики, но с возмущением — точным, направленным. Она заговорила быстро, с нажимом, будто была уверена, что сейчас всё решит.

Её не толкнули. Не схватили. Один из мужчин наклонился к ней, произнес что-то тихо, почти уважительно. Потом указал на другую машину. Дверь распахнулась.

Она замялась — на секунду. Потом села.

Марат дёрнулся, попытался вырваться, сказал что-то — я не услышала слов, но узнала интонацию. Его запихнули в машину, и я лихорадочно огляделась.

Где Тимур.

Я искала его глазами — у машин, у домиков, среди черных курток. Меня накрыло холодом, таким, что пальцы онемели.

Если его ранили. Если его…

— Всё, уезжаем, — скомандовал кто-то.

Я сделала шаг вперед и замерла.

Он стоял чуть в стороне, у последней машины.

Спокойный. Собранный. В той самой куртке, которую я не нашла утром.

Перед ним — Гаджиев.

Я узнала его сразу. В животе холодно потянуло — так, как тянет, когда рядом человек, от которого ничего хорошего ждать не стоит.

Тимур сказал что-то коротко. Гаджиев кивнул. И они пожали друг другу руки.

Медленно. Уверенно. Как люди, которые договорились.

Меня будто ударили под дых.

Внутри всё провалилось и перестало держать форму. Рукопожатие длилось секунду, может, две, но я успела увидеть всё: спокойствие Тимура, уверенное движение Гаджиева. Ни угроз. Ни давления. Они просто договорились.

Я стояла и не могла заставить себя отвести взгляд. Как будто если моргну, что-то станет иначе.

Гаджиев первым развернулся. Сказал что-то одному из людей — коротко, не глядя. Машины начали трогаться почти одновременно. Снег взвизгнул под колёсами, фары полоснули по деревьям.

Тимур остался стоять.

Не смотрел вслед. Не проверял. Просто стоял, руки в карманах, плечи расслаблены. Человек, у которого всё прошло по плану.

Я отступила медленно, осторожно, будто лес мог выдать меня любым шорохом. Сердце гремело в груди так, что я ждала: вот сейчас кто-нибудь обернется. Но вокруг стояли лишь ёлки, плотной стеной, и никому не было до меня дела.

Скоро домики остались вдалеке, я развернулась и пошла в обратную сторону. Сначала быстро. Потом еще быстрее. Бег начался сам — резкий, неровный, как будто тело пыталось успеть раньше мыслей.

В голове было пусто. Ни обвинений. Ни слов. Только одно острое понимание: он сейчас вернётся.

Вернётся в домик. Спокойно. С тем же лицом, с которым обнимал меня ночью. С той же рукой, что лежала у меня на талии. И будет смотреть так, будто между нами ничего не изменилось.

А изменилось всё.

Я бежала, не разбирая дороги. Снег летел в лицо, дыхание резало горло. Домики показались внезапно — наш, с гирляндой в окне, с тёплым светом, который теперь выглядел издевкой. Я взлетела на крыльцо, дернула дверь, захлопнула за собой так, что она глухо грохнула. Замок щелкнул — слишком громко и отчётливо.

Внутри было тихо.

Я прислонилась к двери спиной и только тогда позволила себе вдохнуть — резко, судорожно. Ноги дрожали. Я оттолкнулась и почти влетела в комнату.

Куртка — на стул. Ботинки — в сторону. Сдернула с себя свитер, джинсы, не разбирая, куда что летит. Пальцы не слушались, путались. Всё — быстрее.

Кровать встретила холодным бельём. Я нырнула под одеяло, натянула его до подбородка, отвернулась к стене. Зажмурила глаза так сильно, будто могла стереть увиденное.