— Не за что, — он говорил спокойно, но я слышала в его голосе облегчение. — Я рад, что смог помочь.

— Вы всегда помогаете, — сказала я. — Слишком много.

— Невозможно помогать слишком много, — он усмехнулся. — Особенно когда...

— Когда что?

— Когда хочется быть полезным, — он помолчал. — Когда не знаешь, как ещё быть рядом.

Я молчала. Сердце билось так сильно, что казалось, он слышит его через телефон.

— Андрей, — сказала я. — Вы заняты?

— Нет, — ответил он. — А что?

— Может быть... может быть, поговорим? Не о поисках. Не о... не о том, что случилось. Просто... поговорим.

На том конце повисла тишина. Я испугалась, что сказала что-то не то, что он не понял, что...

— Я бы очень хотел, — сказал он, и в его голосе я услышала то, что заставило моё сердце биться ещё быстрее. — Очень.

— Тогда... — я не знала, что сказать дальше. — Тогда говорите.

— Прямо сейчас? — он усмехнулся. — По телефону?

— А что, нужно особое место для разговоров? — я тоже усмехнулась, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Нет, — он помолчал. — Наверное, нет. Просто... я не ожидал. Думал, вы никогда не позвоните.

— Я тоже думала, — призналась я. — Но вот... позвонила.

— Я рад, — сказал он. — Очень рад.

Мы замолчали. Тишина была не неловкой, а какой-то... ожидающей. Будто мы оба знали, что этот разговор изменит что-то, но не знали, что именно.

— С чего начнём? — спросил он.

— Не знаю, — я откинулась на спинку стула, глядя в потолок. — Расскажите о себе. Я ведь о вас ничего не знаю.

— А что вы хотите знать?

— Всё, — сказала я. — Кто вы, откуда, чем живёте. Почему... почему вы такой.

— Какой?

— Не знаю, — я задумалась. — Настойчивый. И терпеливый одновременно. Вы не отступаете, но и не давите. Вы просто... есть. И ждёте.

— Это плохо? — спросил он.

— Нет, — я покачала головой, хотя он не видел. — Это... необычно.

Он помолчал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное.

— Я родился в маленьком городе под Тверью, — начал он. — Отец работал на заводе, мама — учительницей в школе. Жили скромно, но дружно. У меня была сестра — младшая, Лена. Она...

Он замолчал.

— Что с ней? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Её не стало, когда мне было двадцать, — сказал он, и голос его был ровным, но я слышала в нём боль, которая не прошла до сих пор. — Авария. Она попала под машину по дороге из школы.

— Мне так жаль, — прошептала я.

— Спасибо, — он помолчал. — После этого родители не могли оставаться в городе. Слишком много воспоминаний. Они переехали в деревню, к бабушке. А я уехал в Москву. Поступать.

— И поступили?

— Да, — в его голосе появилась лёгкая усмешка. — На экономический. Закончил с отличием. Потом аспирантура, потом работа, потом свой бизнес. Всё как у всех.

— Не как у всех, — возразила я. — Не все создают свой бизнес.

— Мне везло, — сказал он. — В нужное время оказался в нужном месте. Познакомился с нужными людьми. Много работал.

— А семья? — спросила я. — Жена? Дети?

Он помолчал.

— Был брак, — сказал он. — Короткий. Ошиблись. Развелись через два года. Детей не успели.

— И с тех пор вы один?

— Один, — подтвердил он. — Работа, командировки, встречи. Некогда было... некогда было искать.

— А сейчас? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— А сейчас... — он помолчал. — Сейчас я понял, что искать не надо. Всё происходит само. Когда время приходит.

Я знала, что он говорит обо мне. И не знала, что ответить.

— А вы? — спросил он, нарушая тишину. — Расскажите о себе.

— Что вы хотите знать? — спросила я, радуясь возможности сменить тему.

— Всё, — он повторил мои слова. — Кто вы, откуда, чем живёте. Почему вы такая.

— Какая?

— Сильная, — сказал он. — Упрямая. Верная. Такая, которая не бросает подруг в больнице и не берёт деньги от незнакомцев.

— Вы запомнили, — я усмехнулась.

— Я всё о вас помню, — сказал он, и это прозвучало так серьёзно, что я перестала улыбаться.

Я рассказывала о себе. О том, как выросла в Москве, в обычной семье. О том, как мечтала стать врачом, но пошла на психфак, потому что хотела помогать людям. О том, как встретила подруг на первом курсе и поняла, что это — навсегда. О том, как мы вместе взрослели, влюблялись, ошибались, находили себя. О том, как я всегда была той, кто остаётся. Кто держится. Кто не сдаётся.

— А сейчас? — спросил он, когда я закончила. — Вы не сдались?

— Нет, — ответила я. — Но иногда... иногда хочется.

— Что вас останавливает?

— Они, — я посмотрела в потолок. — Мысль о том, что они вернутся. Что увидят, что я сдалась. Или что... что не вернутся, и тогда я сдамся навсегда.

— Вы не сдадитесь, — сказал он. — Вы слишком сильная.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Я просто... не умею по-другому.

— Это и есть сила, — сказал он. — Умение не уметь по-другому.

Мы замолчали. Я слышала его дыхание, и это было успокаивающим. Как будто он был рядом, хотя нас разделяли километры ночного города.

— Андрей, — сказала я. — Вы до сих пор чувствуете вину? За ту аварию?

Он не ответил сразу. Я слышала, как он дышит — глубже, тяжелее, чем раньше.

— Да, — сказал он наконец. — Каждый день.

— Почему? — спросила я. — Кристина уже здорова. Мы не пострадали. Почему вы не можете отпустить?

— Потому что я мог вас убить, — сказал он, и в голосе его была такая боль, что у меня сжалось сердце. — Я вылетел на встречную полосу, потому что торопился на встречу. Из-за дурацкой встречи, которая ничего не решала. Я мог вас убить. Или покалечить. Или...

— Но вы не убили, — перебила я. — И не покалечили. Мы живы.

— Вы живы, — согласился он. — Но ваши подруги... если бы не я, вы были бы на том самолёте. Вы были бы с ними. Вы бы...

— Вы думаете, это ваша вина? — я не поверила своим ушам. — Вы думаете, что если бы не авария, мы были бы на том рейсе? И что, если бы мы были на том рейсе, мы бы...

— Я не знаю, — он перебил меня. — Я не знаю, что было бы. Но я знаю, что вы не успели из-за меня. И я знаю, что если бы вы успели, вы были бы там. И я...

— Вы что? — спросила я.

— Я бы никогда себе этого не простил, — сказал он. — Я и так не прощаю.

— Но это не ваша вина, — сказала я. — Вы не могли знать, что самолёт пропадёт. Никто не мог.

— Я знаю, — он вздохнул. — Но чувство вины не слушает доводов разума. Оно просто... есть. И оно не уходит.

— Я понимаю, — сказала я тихо. — Я тоже чувствую вину.

— За что? — удивился он.

— За то, что не успела, — я сцепила пальцы. — За то, что они улетели без нас. За то, что мы остались. За то, что я... я чувствую что-то к вам.

Он молчал. Я слышала, как он дышит — ровно, но быстрее, чем раньше.

— Вы чувствуете что-то ко мне? — спросил он, и в голосе его было столько надежды, что у меня защемило сердце.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я знаю только, что скучаю, когда вас нет. Что жду, когда вы придёте утром. Что мне легче, когда вы рядом.

— Этого достаточно, — сказал он. — Пока достаточно.

— А вам? — спросила я. — Вам достаточно?

— Мне достаточно того, что вы есть, — сказал он. — Что вы позволили мне быть рядом. Что вы позвонили сегодня. Что вы говорите со мной не о поисках и не об аварии, а о... о нас.

— О нас? — я удивилась. — Мы разве уже «мы»?

— Я хотел бы, — сказал он. — Но я не тороплю. Я буду ждать, сколько понадобится.

— Вы всё говорите «ждать», — я усмехнулась. — А что, если я никогда не буду готова? Если я всегда буду чувствовать вину? Если я всегда буду бояться?

— Тогда я буду ждать всегда, — сказал он. — У меня есть время.

— А если вы устанете? Если надоест?

— Не устану, — он сказал это так спокойно, так уверенно, будто речь шла о чём-то очевидном. — Я уже говорил: я не сдаюсь.

— Упрямый, — сказала я.

— А вы — нет? — он усмехнулся.