— Упрямая, — согласилась я. — Это мы умеем.

Мы рассмеялись — оба, одновременно. И в этом смехе было что-то лёгкое, свободное, такое, чего не было уже очень давно.

— Ольга, — сказал он, когда смех стих. — Мне кажется, или мы говорим уже несколько часов?

Я посмотрела на часы. Два часа ночи.

— Несколько, — сказала я. — Вы устали?

— Нет, — ответил он. — Я могу говорить с вами вечно.

— Это слишком длинный разговор, — я улыбнулась. — Даже для меня.

— Тогда давайте продолжим завтра? — предложил он. — Утром. За кофе.

— Завтра, — согласилась я. — В девять, как обычно.

— Я приду, — сказал он. — Ольга?

— Да?

— Спасибо, что позвонили. Это было... это было важно.

— Я рада, что позвонила, — сказала я. — Спокойной ночи, Андрей.

— Спокойной ночи, — ответил он. — Присните что-нибудь хорошее.

Я сбросила вызов и уставилась в потолок.

Два часа ночи. Мы говорили почти четыре часа. О себе, о жизни, о том, что важно. Не о поисках. Не об аварии. О нас.

О нас.

Я повторяла эти слова и не узнавала себя. Та ли я, кто оттолкнула его неделю назад? Та ли, кто боялась чувствовать? Та ли, кто считала, что не имеет права?

Я не знала. Но я знала, что сегодняшний разговор изменил что-то. Что-то важное. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала всем телом.

Я закрыла глаза и попыталась представить его. Не «виновника аварии», не «помощника», не «человека, который говорит, что любит». А просто — Андрея.

Мужчину, который потерял сестру и до сих пор носит эту боль в себе. Который работал, строил бизнес, пытался заполнить пустоту. Который ошибался, женился не на той, развёлся. Который один. Который ждал.

И который, кажется, ждал меня.

Я не знала, что чувствую. Но я знала, что хочу узнать его больше. Хочу понять, почему он такой. Хочу...

Хочу быть рядом.

— Глупая, — прошептала я в темноту. — Глупая, глупая, глупая.

Но улыбалась при этом.

Утром Андрей пришёл ровно в девять.

Я открыла дверь, и он стоял на пороге — с пакетом свежих булочек и улыбкой, которая стала для меня такой родной.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я отступила, впуская его.

Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол. Я сварила кофе. Мы сели друг напротив друга, и я смотрела на него и видела — по-новому.

Не «виновника». Не «помощника». А человека, который рассказал мне о своей боли. Который признался, что одинок. Который ждал, пока я созрею.

— Вы сегодня другая, — сказал он, отпивая кофе.

— Какая?

— Спокойнее, — он посмотрел на меня. — Свободнее. Как будто что-то отпустили.

— Может быть, — я пожала плечами. — Вчерашний разговор... он был важен.

— Для меня — очень, — он поставил кружку. — Я боялся, что вы никогда не позвоните.

— Я тоже боялась, — призналась я. — Но... я рада, что позвонила.

— Я тоже рад.

Мы сидели, пили кофе, смотрели друг на друга. И в этой тишине было что-то новое, что-то, чего не было раньше. Доверие? Понимание? Я не знала. Но мне это нравилось.

— Андрей, — сказала я. — Вы сказали вчера, что чувствуете вину за аварию. И за то, что мы не успели на рейс.

— Да, — он кивнул.

— Я хочу, чтобы вы знали: я не виню вас. Ни за аварию, ни за то, что мы не успели. Это случилось. Никто не виноват. Просто... так случилось.

— Вы правда так думаете? — он посмотрел на меня с надеждой.

— Правда, — я кивнула. — Мне потребовалось время, чтобы это понять. Но я поняла. И я не хочу, чтобы вы мучились.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это... это много для меня значит.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я знаю.

Мы сидели так, держась за руки, и снег за окном падал на подоконник, таял, стекал по стеклу. И мир за окном продолжал жить своей жизнью, а здесь, на кухне, начиналось что-то новое.

Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что боялась признать. Что-то, что было похоже на...

— Оль? — Кристина заглянула на кухню, и я отдёрнула руку. — О, Андрей. Привет.

— Здравствуйте, — он улыбнулся, не обращая внимания на мою неловкость.

— Я не помешала? — она переводила взгляд с меня на него.

— Нет, — я покачала головой. — Мы просто... пьём кофе.

— Понятно, — Кристина усмехнулась. — Ладно, я пойду, не буду мешать.

Она вышла, а мы остались вдвоём. Я чувствовала, как горят щёки, и не знала, куда деть глаза.

— Неловко получилось, — сказала я.

— Ничего, — он улыбнулся. — Кристина хорошая. Она за вас переживает.

— Она всегда переживает, — я вздохнула. — Мы все друг за друга переживаем.

— Это хорошо, — он сжал мою руку. — Когда есть те, кто переживает, жить легче.

— Вы так говорите, будто у вас никого нет, — я посмотрела на него.

— Есть работа, — он пожал плечами. — Партнёры. Знакомые. Но близких... близких нет. Уже давно.

— А родители?

— Они далеко. В деревне. Я приезжаю раз в год, на Новый год. Иногда на лето. Но мы не очень... не очень близки. После Лены они замкнулись. В себе. В своей боли. А я... я уехал.

— И не пытались вернуться?

— Пытался, — он покачал головой. — Но они не хотели. Или не могли. Слишком много воспоминаний.

— А вы? — спросила я. — У вас есть воспоминания?

— Есть, — он посмотрел на меня. — Но я научился с ними жить. Не забывать, но и не мучиться. Просто... жить.

— Как вы этому научились?

— Работа, — он усмехнулся. — Много работы. Когда ты занят двадцать четыре часа в сутки, у тебя нет времени на воспоминания.

— А сейчас? — спросила я. — Сейчас вы тоже работаете двадцать четыре часа?

— Сейчас... — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — Сейчас я нашёл причину работать меньше.

Я не знала, что ответить. Я смотрела на него и понимала, что этот человек, который казался мне таким чужим, таким далёким, на самом деле был таким же, как я. Одиноким. Потерянным. Ищущим.

— Андрей, — сказала я. — Я рада, что вы появились в моей жизни.

— Правда? — он удивился.

— Правда, — я кивнула. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли я... смогу ли ответить вам тем же. Но я знаю, что вы мне важны.

— Этого достаточно, — он сжал мою руку. — Пока достаточно.

Мы сидели так, и я чувствовала тепло его руки, и это было так правильно, так спокойно, так... по-настоящему.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала я. — Я не боюсь. Не боюсь того, что чувствую. Я просто... я просто не готова. Но я хочу быть готова. Ради вас. Ради себя.

— Не надо торопиться, — сказал он. — Я подожду.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Вы всегда ждёте.

— Всегда, — он улыбнулся в ответ.

За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели друг на друга. И в этот момент, в этой тишине, я поняла, что, возможно, я действительно чувствую что-то. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что было похоже на...

— Оль, — Кристина снова заглянула на кухню. — Извините, что отвлекаю, но там новости. По телевизору. Говорят, поиски возобновляются.

Я вскочила. Андрей встал следом.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Когда?

— Завтра, — Кристина была бледной, но глаза её горели. — Погода улучшилась. Завтра утром поиски возобновляются.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.

— Пойдёмте, — сказал он. — Посмотрим вместе.

Мы прошли в гостиную, где Инга уже сидела перед телевизором, вцепившись в пульт. На экране диктор говорил о возобновлении поисковой операции, о дополнительных судах, о надежде.

— Они будут искать, — сказала Инга, не отрывая взгляда от экрана. — Завтра. Снова будут искать.

Я села на диван, чувствуя, как ноги подкашиваются. Андрей сел рядом, взял меня за руку.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Они найдут.

— Вы верите? — спросила я, глядя на него.

— Я верю, — он сжал мою руку. — Я верю, что они вернутся. Верю, что всё будет хорошо. Я должен верить. Ради вас.