— А если не закончится? — спросила Кристина. — Если их не найдут? Если эта неопределённость будет длиться годами?

— Тогда ей тем более не нужны иллюзии, — сказала Инга. — Ей нужна реальная поддержка. А не... не попытка искупить вину.

— А ты уверена, что это только попытка искупить вину? — спросила Кристина. — Ты видела, как он на неё смотрит? Ты слышала, как он говорит? Это не... это не просто «извините».

— А что? — Инга подняла бровь. — Любовь с первого взгляда? В сказки веришь?

— Я верю в людей, — сказала Кристина. — Я верю, что он искренен. И я верю, что Оля заслуживает счастья. Даже сейчас. Даже в этом аду.

— Она заслуживает правды, — сказала Инга. — А не иллюзий.

— А ты знаешь, что правда? — спросила Кристина.

— Никто не знает, — ответила Инга. — Поэтому нужно быть осторожной.

Я слушала их, и в голове у меня был туман.

Они обе были правы. И обе были неправы. Кристина видела сердцем — и верила в лучшее. Инга видела головой — и предостерегала от ошибок. А я... я была между ними. Между надеждой и страхом. Между желанием чувствовать и необходимостью быть сильной.

— Я не знаю, что делать, — сказала я. — Я не знаю, правильно ли я поступила, оттолкнув его. Я не знаю, стоит ли... стоит ли дать ему шанс. Я не знаю ничего.

— Тогда не делай ничего, — сказала Инга. — Не торопись. Посмотри. Подумай. Когда будет время — тогда и решишь.

— А если время не придёт? — спросила Кристина. — Если он уйдёт? Если надоест ждать?

— Значит, не тот, — пожала плечами Инга. — Если он действительно искренен, он подождёт. Если нет — значит, и не нужно.

— Это жестоко, — сказала Кристина. — Заставлять человека ждать, когда ты сама не знаешь, чего хочешь.

— А что лучше? — спросила Инга. — Скакать в омут с головой, а потом разбираться? Оль, — она посмотрела на меня. — Ты сильная. Ты справишься. Справишься и без него. Если он нужен — он будет рядом. Если нет — значит, не судьба.

Я смотрела на неё, и в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Какая-то твёрдость. Какая-то решимость. Будто она знала что-то, чего не знали мы.

— Инга, — спросила я. — Ты говоришь так, будто сама через это прошла.

Она помолчала. Посмотрела в окно, на снег, который всё падал и падал.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, прошла.

— И что случилось? — спросила Кристина.

— Ничего, — Инга усмехнулась, и усмешка вышла горькой. — Я выбрала работу. А он... он не стал ждать.

Мы замолчали. Я смотрела на Ингу и впервые за всё время видела в ней не просто надёжную, сильную подругу, а человека, который тоже умел чувствовать, тоже умел бояться, тоже умел ошибаться.

— И ты жалеешь? — спросила я.

— Жалею, — она повернулась ко мне. — Поэтому и говорю: не торопись. Но и не отталкивай, если он действительно тебе нужен. Потому что потом может быть поздно.

— А если я ошибусь? — спросила я. — Если поверю, а он...

— Тогда ты будешь знать, что попробовала, — сказала Инга. — Что не испугалась. Что не отступила. Это лучше, чем жить с мыслью «а что было бы, если».

Я смотрела на неё, и в голове медленно, как туман после дождя, рассеивалась путаница. Я не знала, что делать. Но я знала, что не хочу жалеть. Не хочу думать «а что было бы, если». Не хочу потерять то, что могло бы быть важным.

— Я позвоню ему, — сказала я. — Не сейчас. Но... позвоню.

— Когда? — спросила Кристина.

— Когда буду готова, — я посмотрела на неё. — Когда пойму, что хочу. Когда перестану бояться.

— А если не перестанешь? — спросила Инга.

— Перестану, — сказала я. — Я должна.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Снег перестал, и город выглядел чистым, белым, почти красивым. Я смотрела на заснеженные улицы, на редких прохожих, на витрины магазинов, которые уже начали украшать к Рождеству, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется.

— Я пойду, — сказала Инга, обнимая нас. — Мне нужно к адвокату. Документы подготовил.

— Ты уверена, что хочешь этим заниматься? — спросила Кристина. — Может, я могу...

— Нет, — Инга покачала головой. — Я начала — я закончу. И потом, это помогает. Делать хоть что-то. Не сидеть сложа руки.

— Мы с тобой, — сказала я. — Если что-то понадобится — звони.

— Знаю, — она улыбнулась — впервые за долгое время. — Вы у меня есть. Это главное.

Она ушла, а мы с Кристиной остались на улице. Снег хрустел под ногами, мороз щипал щёки, и воздух был таким чистым, что кружилась голова.

— Оль, — Кристина взяла меня под руку. — Ты как?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но лучше, чем утром.

— Это хорошо, — она сжала мою руку. — И знаешь... я думаю, Инга права. Не надо торопиться. Но и не надо бояться.

— Я знаю, — я посмотрела на неё. — Я подумаю.

— Подумай, — она кивнула. — А сейчас пойдём домой. Холодно.

Мы пошли по заснеженной улице, и я думала о том, что сказала Инга. О том, что не надо торопиться. О том, что надо быть осторожной. О том, что надо пробовать, если не хочешь жалеть.

Я думала об Андрее. О его глазах, о его голосе, о его руках. О том, как он сказал «я рядом». О том, как он ждал. О том, что он, наверное, всё ещё ждёт.

Я не знала, позвоню ли ему. Не знала, смогу ли. Не знала, готова ли.

Но я знала одно: я не хочу жалеть.

Я думала, что после моего сообщения он исчезнет.

Так делают все нормальные люди, когда им говорят: «Нам лучше не общаться». Они исчезают. Они перестают писать, звонить, напоминать о себе. Они уходят, чтобы не причинять боль. Или чтобы не получать её в ответ.

Андрей не исчез.

В первый день после нашего разговора в кафе с Кристиной и Ингой я вернулась домой и увидела на пороге пакет. Обычный бумажный пакет, перевязанный бечёвкой. Я огляделась — подъезд был пуст, только снег за окном падал на подоконник.

Я открыла пакет. Внутри были продукты: хлеб, молоко, яйца, сыр, фрукты. И маленькая записка, сложенная пополам.

«Знаю, что вы не едите нормально. Пожалуйста, не забывайте о себе. А.»

Я сжала записку в руке и хотела выбросить её вместе с пакетом. Но не выбросила. Почему-то не смогла.

— Что это? — спросила Кристина, выходя из спальни.

— Продукты, — я протянула ей пакет. — Андрей оставил.

— Он был здесь?

— Не знаю. Наверное.

Кристина заглянула в пакет, достала записку, прочитала.

— Мило, — сказала она. — Очень мило.

— Ничего милого, — я забрала у неё записку и сунула в карман. — Это навязчивость.

— Это забота, — поправила Кристина. — Он волнуется.

— Я просила его не общаться со мной.

— А он и не общается, — она пожала плечами. — Он просто оставил продукты. Это не общение.

Я хотела возразить, но не нашла слов. Потому что она была права. Он не звонил, не писал, не пытался поговорить. Он просто... оставил продукты.

Я убрала их в холодильник и постаралась забыть.

На следующий день пакет снова был на пороге.

Я открыла дверь утром, чтобы вынести мусор, и наткнулась на него ногой. Точно такой же — бумажный, перевязанный бечёвкой. Внутри — свежий хлеб, молоко, овощи, кусок курицы. И снова записка.

«Сегодня холодно. Надевайте шапку, когда выходите. А.»

Я усмехнулась. Шапку. Он переживает, надеваю ли я шапку. Как будто это сейчас главное.

— Опять? — Кристина выглянула из кухни.

— Опять.

— И что там?

— Хлеб, молоко, курица. И совет надевать шапку.

Кристина рассмеялась — впервые за долгое время.

— Он заботливый, — сказала она.

— Он навязчивый, — я убрала продукты в холодильник, который за два дня заметно пополнился. — И я не знаю, как заставить его остановиться.

— Может, не надо заставлять? — осторожно предложила Кристина.

— Крис, я просила его...

— Ты просила не общаться, — перебила она. — Он не общается. Он просто оставляет продукты. Это другое.

— Это то же самое, — я закрыла холодильник и повернулась к ней. — Он пытается остаться в моей жизни. А я не хочу.