— Оля, — Кристина взяла меня за руку. — Может, тебе лечь? Ты выглядишь...

— Уставшей? — я усмехнулась. — Я знаю.

— Не только уставшей. Ты... ты вымотана.

— Я в порядке, — я отняла руку. — Я должна быть в порядке.

— Не должна, — сказал Андрей. — Вы не должны быть в порядке. Вы имеете право быть вымотанной, злой, напуганной. Вы имеете право на всё, что чувствуете.

— А если я ничего не чувствую? — спросила я. — Если внутри пустота?

— Значит, вы устали, — он посмотрел мне в глаза. — И вам нужно отдохнуть.

— Я не могу отдыхать. Не сейчас.

— Тогда просто... позвольте себе не быть сильной. Хотя бы сегодня.

Я смотрела на него, и впервые за десять дней я позволила себе расслабиться. Не сдаться. Не перестать надеяться. Просто — расслабиться.

— Останьтесь, — сказала я. — Пожалуйста. Останьтесь сегодня.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность?

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

Кристина и Инга переглянулись. Я видела, что они хотят что-то сказать, но не стали. Они просто допили чай, собрали посуду и ушли в гостиную, оставив нас на кухне вдвоём.

— Вы не обязаны, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя...

— Обязанным? — он усмехнулся. — Ольга, я здесь не потому, что обязан. Я здесь, потому что хочу быть. Потому что не могу представить, что вы сейчас одна.

— Я не одна, — я кивнула в сторону гостиной. — Со мной Кристина и Инга.

— Они ваши подруги, — он покачал головой. — И они вас любят. Но иногда нужен кто-то, кто не связан с этой болью. Кто может просто... быть рядом.

— И вы думаете, что вы — этот кто-то?

— Я хочу им быть, — сказал он. — Если вы позволите.

Я молчала. Смотрела на него, на его руки, которые лежали на столе, на его лицо, на котором не было ни тени фальши. И я верила ему.

— Хорошо, — сказала я. — Позволяю.

Мы сидели на кухне до полуночи. Говорили о разном — о погоде, о книгах, о фильмах. Он рассказывал о своей работе, о поездках, о том, как оказался в том вечер на той дороге. Я рассказывала о подругах, о нашей дружбе, о том, как мы познакомились. Мы не говорили о поисках. Не говорили о самолёте. Не говорили о том, что будет завтра. Мы просто были рядом.

Когда часы пробили двенадцать, я зевнула.

— Вам нужно спать, — сказал Андрей.

— Не хочу, — я покачала головой. — Если я усну, завтра наступит быстрее. А я не хочу, чтобы завтра наступало.

— Завтра всё равно наступит, — он посмотрел на меня. — Но вы можете встретить его отдохнувшей.

— А если я увижу сон? — спросила я. — Если я увижу их? Или... не увижу?

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Если вы разрешите.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. На его руки, которые лежали на столе, сильные, уверенные. На его лицо, которое за эти дни стало для меня таким знакомым.

— Оставайтесь, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул.

Я легла на диван, а он сел в кресло рядом. Кристина и Инга ушли в спальню, оставив нас одних. В комнате было темно, только свет из кухни падал на пол узкой полосой.

— Не уходите, — прошептала я.

— Не уйду, — ответил он.

Я закрыла глаза и почувствовала, как он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, спокойными. Я сжала их и не отпускала.

Впервые за десять дней я позволила себе быть слабой.

Впервые за десять дней я позволила себе принять помощь.

Впервые за десять дней я заснула с мыслью, что, возможно, всё будет хорошо. Не потому, что я верила в чудо. А потому, что я не была одна.

Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по руке.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, с неохотой, будто не хотело впускать меня в новый день. Я чувствовала тепло — не только от одеяла, но и от чего-то ещё. Какого-то присутствия. Какого-то спокойствия, которого не было здесь уже очень давно.

А потом я открыла глаза.

Андрей сидел в кресле, всё в той же позе, что и вчера. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал. Спал в неудобной позе, в кресле, которое было слишком маленьким для его роста, с моей рукой, зажатую в своей.

Я смотрела на него, и в голове медленно, как тяжёлый вал, прокручивались события вчерашнего дня. Встреча в авиакомпании. Новости о приостановке поисков. Моя истерика. Его машина. Его плечо, в которое я плакала. Его голос, который говорил: «Я рядом».

И сейчас он был здесь.

Он остался.

Всю ночь.

Я осторожно высвободила руку, стараясь не разбудить его. Но он всё равно проснулся — открыл глаза, посмотрел на меня, и на его лице появилась та самая мягкая, спокойная улыбка, от которой у меня сжалось сердце.

— Доброе утро, — сказал он, и голос его был хриплым со сна.

— Доброе, — ответила я, и мой голос прозвучал глухо.

Я села на диване, поправила волосы, одёрнула свитер. В комнате было светло — солнце пробивалось сквозь шторы, и снег за окном искрился так ослепительно, что глазам было больно.

— Вы спали? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Немного, — он потянулся, и я заметила, как напряжены его плечи — видимо, кресло было действительно неудобным. — Вы как?

— Нормально, — я отвела взгляд. — Спасибо, что остались.

— Я же обещал.

Мы замолчали. Тишина была какой-то странной — не той тяжёлой, полной ожидания тишиной, к которой я привыкла за эти дни. А другой. Напряжённой. Неловкой.

— Я, наверное, пойду, — сказал Андрей, поднимаясь. — Вам нужно отдохнуть.

— Да, — я встала следом. — Спасибо ещё раз.

— Не за что.

Он надел пальто, поправил воротник. Я стояла рядом, сцепив руки за спиной, и не знала, куда деть глаза. Всё в этом утре было неправильным. Неправильным — его присутствие здесь. Неправильным — то, как я чувствовала себя. Неправильным — то, что я чувствовала.

— Ольга, — он повернулся ко мне. — Если что-то понадобится, звоните. В любое время.

— Хорошо, — я кивнула.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел что-то добавить, но не стал. Просто кивнул и вышел.

Дверь закрылась, и я прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце.

Что это было?

Почему мне было так трудно смотреть ему в глаза? Почему я чувствовала себя виноватой? Почему внутри меня всё дрожало, будто я сделала что-то неправильное?

— Оль? — Кристина вышла из спальни, закутанная в халат. — Он ушёл?

— Ушёл.

— Как ты?

— Нормально.

— Врёшь, — она подошла ко мне, заглянула в лицо. — Ты выглядишь... растерянной.

— Я не растеряна, — я отстранилась и прошла на кухню. — Я просто... не выспалась.

Кристина не поверила, но спорить не стала. Она села за стол, налила себе чай, посмотрела на меня.

— Оль, — сказала она. — Ты вчера... ты разревелась у него на плече. А потом попросила остаться. И он остался. Всю ночь. В кресле.

— И что? — я села напротив неё.

— И то, что это не просто «помощь пострадавшей», — Кристина смотрела на меня в упор. — Это что-то большее.

— Ничего там нет, — я взяла кружку, чтобы занять руки. — Он просто... он был рядом. Я была слабой. Вот и всё.

— Ты никогда не бываешь слабой, — Кристина покачала головой. — Ни перед кем. А перед ним — позволила.

— Потому что я устала, — мой голос зазвучал резче, чем я хотела. — Потому что они сказали, что поиски остановлены. Потому что я не спала десять дней. Потому что... потому что мне нужна была поддержка. И он её дал. Всё.

— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты можешь себе в этом признаться. Это не стыдно. Ты имеешь право на чувства.

— Нет, — я выдернула руку. — Не имею. Не сейчас. Не тогда, когда мои подруги там, в океане, а я здесь... я здесь...

Я не договорила.

— Что ты здесь? — спросила Кристина. — Живёшь? Чувствуешь? Дышишь?

— Я здесь, а их нет, — я смотрела на неё, и в моих глазах было то, что я не могла выразить словами. — Я здесь, а они, возможно, никогда не вернутся. И я... я не могу позволить себе чувствовать что-то к нему. Не могу. Это будет предательством.