Но я не могла иначе.

Не могла.

Потому что каждое утро я просыпалась с мыслью о них. Каждую ночь я засыпала с молитвой, чтобы они вернулись. И между этими мыслями, между этими молитвами, не было места для него.

Не было.

Я взяла телефон, открыла чат с Андреем. Последнее сообщение было отправлено вчера вечером:

«Ольга, я знаю, что вы не читаете мои сообщения. Но я всё равно буду писать. Не потому, что надеюсь на ответ. А потому, что хочу, чтобы вы знали: я рядом. Всегда. Если передумаете — я здесь».

Я прочитала это сообщение пять раз. Потом удалила чат.

Потом восстановила.

Потом снова удалила.

Потом положила телефон на тумбочку и закрыла глаза.

Я не спала. Я лежала в темноте и слушала, как бьётся моё сердце. Оно билось ровно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто я не вырезала из своей жизни человека, который стал для меня важнее, чем я хотела признать.

— Глупая, — прошептала я в темноту. — Глупая, глупая, глупая.

Я не знала, кого называла глупой — себя или его.

Или всех нас.

На третий день я проснулась с мыслью, что сделала правильно.

На четвёртый — с мыслью, что, возможно, ошиблась.

На пятый — я уже не знала, что думать.

Я продолжала жить. Или делать вид, что живу. Встречи с родителями, звонки в авиакомпанию, новости, которые не приносили ничего нового. Поиски всё ещё были приостановлены. Погода в районе крушения не улучшалась. Никаких обломков, никаких следов, никаких зацепок.

Мы ждали. Ждали, когда погода наладится. Ждали, когда поиски возобновятся. Ждали чуда, которое, возможно, никогда не случится.

И в этом ожидании не было места для него.

Не было.

Но по ночам, когда я оставалась одна, я думала о нём. О его глазах. О его голосе. О его руках, которые держали меня в ту ночь. О его словах: «Я рядом».

И я плакала.

Плакала о них. И о нём.

О том, что не могу позволить себе чувствовать.

О том, что боюсь.

О том, что, возможно, теряю что-то важное.

Но я не могла иначе.

Не могла.

— Оль, — Кристина зашла в спальню в очередной вечер. — Ты спишь?

— Нет.

Она легла рядом, как в детстве.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она. — Ты можешь не слушать. Можешь сделать вид, что я ничего не говорила. Но я скажу.

— Говори.

— Ты неправа насчёт него, — сказала она. — Ты неправа, что оттолкнула его. И ты неправа, что считаешь, будто чувства к нему — это предательство.

— Крис...

— Дай договорить, — она перебила меня. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что тебе кажется, будто если ты позволишь себе быть счастливой, то перестанешь их ждать. Но это не так. Ты не перестанешь. Ты никогда не перестанешь. Мы все не перестанем. Но мы не можем остановить свою жизнь. Они бы не хотели, чтобы мы остановились.

— Откуда ты знаешь, что они бы не хотели? — спросила я.

— Потому что я знаю их, — Кристина повернулась ко мне. — Потому что если бы мы были на их месте, мы бы не хотели, чтобы они перестали жить. Мы бы хотели, чтобы они были счастливы. Чтобы они любили. Чтобы они...

— Не надо, — я закрыла глаза. — Пожалуйста, не надо.

— Хорошо, — она вздохнула. — Не буду.

Мы лежали в темноте, и я думала о её словах. О том, что они бы не хотели, чтобы я остановилась. О том, что они бы хотели, чтобы я была счастлива.

Но я не знала, как можно быть счастливой, когда их нет.

Я не знала.

И поэтому я продолжала ждать.

Ждать, когда они вернутся.

Ждать, когда я смогу простить себя.

Ждать, когда я смогу позволить себе чувствовать.

И это ожидание было бесконечным.

Прошла неделя.

Неделя без Андрея. Неделя без его сообщений, без его звонков, без его тихого «я рядом». Неделя, в которую я научилась заново дышать, заново жить, заново делать вид, что всё в порядке.

Это было тяжело. Тяжелее, чем я думала.

Каждое утро я просыпалась с мыслью о нём — и сразу же заставляла себя думать о другом. О поисках, которые всё ещё были приостановлены. О родителях, которые приходили каждый день. О новостях, которые не приносили ничего нового. О всём, что угодно, только не о нём.

Но по ночам, когда город засыпал, а квартира погружалась в тишину, я думала. Думала о том, что сказала ему. О том, как оттолкнула. О том, правильно ли поступила.

И не находила ответа.

В пятницу, на двенадцатый день после исчезновения самолёта, Кристина предложила встретиться с Ингой в кафе.

— Нам нужно выйти из дома, — сказала она, глядя на меня с той настойчивостью, которую я уже научилась распознавать. — Мы сидим здесь уже две недели. Это ненормально.

— А что нормально? — спросила я. — То, что наши подруги пропали? То, что мы не знаем, живы они или нет? То, что...

— Оль, — Кристина перебила меня. — Я не предлагаю пойти в клуб. Я предлагаю выпить кофе в тихом месте, где нет никого, кроме нас. Поговорить. Подышать. Хотя бы час.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что не могу, что не хочу, что у меня нет сил. Но посмотрела на Кристину — на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как она держится, хотя внутри, наверное, так же пусто, как и у меня, — и согласилась.

— Хорошо, — сказала я. — Час.

Мы выбрали маленькое кафе в нашем районе — тихое, полупустое, с мягкими креслами и приглушённым светом. Такое место, где можно было говорить негромко и чувствовать себя в безопасности.

Инга уже ждала нас. Она сидела за столиком у окна, сжимая в руках чашку кофе, и смотрела на улицу, где падал снег. Когда мы вошли, она обернулась, и я увидела её лицо — уставшее, осунувшееся, но с каким-то новым, незнакомым мне выражением.

— Привет, — сказала она, вставая, чтобы обнять нас. — Как вы?

— Нормально, — ответила я, и это слово стало моей мантрой за последние дни.

— Врёшь, — Инга усмехнулась. — Но я тоже. Садитесь, я заказала нам кофе.

Мы сели. Официант принёс три чашки — ароматный, свежесваренный кофе, от которого пахло теплом и уютом, и это было так не похоже на нашу реальность, что у меня перехватило дыхание.

— Я смотрела новости сегодня утром, — сказала Инга, делая глоток. — Поиски всё ещё приостановлены. Погода не улучшается. Говорят, что активная фаза может возобновиться не раньше чем через неделю.

— Через неделю, — повторила Кристина. — Это значит, что они не будут их искать ещё неделю.

— Да, — Инга кивнула. — Но есть и хорошие новости. Международная группа экспертов подключилась к анализу данных. Они изучают все возможные версии — от технической неисправности до...

Она замолчала.

— До чего? — спросила я.

— До теракта, — сказала Инга тихо. — Но это маловероятно. Пока нет никаких доказательств.

Мы молчали. Слова «теракт» прозвучали как приговор, хотя мы знали, что это всего лишь одна из версий. Но само её существование было страшным.

— Я звонила в авиакомпанию вчера, — сказала Кристина. — Они говорят, что подготовили компенсационные пакеты для семей. Хотят, чтобы мы подписали документы.

— Документы? — я удивилась. — Какие документы?

— Те, которые освобождают их от ответственности, — Кристина усмехнулась. — Они хотят, чтобы мы согласились на выплаты и закрыли вопрос.

— И кто-то соглашается? — спросила я.

— Некоторые, — Кристина пожала плечами. — Людям нужны деньги. Кому-то на похороны, кому-то на жизнь. Не все могут ждать.

— А мы можем? — спросила Инга.

Мы посмотрели друг на друга.

— Мы можем, — сказала я. — Мы будем ждать. Сколько понадобится.

— Согласна, — кивнула Инга. — Я уже сказала родителям, чтобы ничего не подписывали. Адвокат Воронов тоже сказал, что спешить не стоит.

— Как он, кстати? — спросила Кристина. — Помогает?

— Да, — Инга кивнула. — Он подготовил все документы для международного запроса. Говорит, что если поиски не возобновятся в ближайшее время, мы можем обратиться в Европейский суд по правам человека.