— За это и выпьем, — Лера подняла чашку. — За нас. За тех, кто остался. За тех, кто выдержал.

— За нас, — мы подняли чашки.

Чай был горячим, пирог — вкусным. За окном падал снег, а мы сидели на кухне, говорили, смеялись, вспоминали. И это было правильно. Жить. Несмотря ни на что.

Позже, когда девчонки разошлись по комнатам, я осталась на кухне одна. Андрей сидел в гостиной, ждал меня. Я смотрела в окно на снег и думала.

Год назад я стояла здесь же, в этой квартире, и мир рухнул. Я не знала, как жить. Не знала, как дышать. Не знала, как не сойти с ума от боли и страха.

Сегодня я знала. Я знала, что жизнь продолжается. Что можно ждать и жить одновременно. Что можно любить тех, кого нет, и тех, кто рядом. Что можно помнить и надеяться. Что можно быть счастливой.

Я взяла телефон, открыла чат, который мы создали в первый день. Тот самый, где мы писали Маше, Жене, Даше, зная, что ответа не будет.

Я написала:

«Девочки, скоро Новый год. Второй без вас. Я всё ещё жду. Я всегда буду ждать. Но я больше не боюсь. Я поняла, что можно ждать и жить. И я живу. Я надеюсь, вы не сердитесь. Я надеюсь, вы бы этого хотели. Я вас люблю. Всегда».

Я отправила сообщение. Зная, что ответа не будет. Зная, что они, возможно, никогда его не прочитают. Но мне было легче. Как будто я наконец сказала им всё, что должна была сказать.

Я убрала телефон и пошла в гостиную. Андрей сидел на диване, смотрел на ёлку, которая сияла огнями.

— Идёшь? — он повернулся ко мне.

— Иду, — я села рядом, прижалась к нему.

Он обнял меня, и я закрыла глаза.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О них, — честно ответила я. — О нас. О том, что будет завтра.

— И что будет завтра?

— Не знаю, — я покачала головой. — Но я знаю, что справлюсь.

— Я знаю, — он поцеловал меня в висок. — Ты сильная.

— Мы сильные, — я открыла глаза, посмотрела на него. — Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — повторил он.

Я смотрела на ёлку, на огни, которые отражались в его глазах, и чувствовала, как внутри меня разливается спокойствие. Не то, что бывает, когда всё хорошо. А то, что бывает, когда знаешь, что справишься с любым «плохо». Потому что ты не одна.

— Андрей, — сказала я. — Я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём?

— Не уходи, — я посмотрела на него. — Не уходи сегодня.

— Я не уйду, — он улыбнулся. — Я никуда не ухожу.

Мы сидели на диване, обнявшись, и за окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. Готовящийся к празднику. К новому году. К новой жизни.

Я закрыла глаза и позволила себе будущее. Не вместо прошлого. Вместе с ним. С памятью, с надеждой, с любовью. С ним.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я люблю тебя, — ответил он.

Мы сидели в тишине, слушая, как часы тикают на стене, отсчитывая секунды, минуты, часы. Время шло. Оно не остановилось в ту новогоднюю ночь, как мне тогда казалось. Оно шло. И я шла вместе с ним. С болью, с надеждой, с любовью. С ним.

Я открыла глаза, посмотрела на ёлку, на огни, на снег за окном. И улыбнулась.

— С наступающим, Андрей, — сказала я.

— С наступающим, — он улыбнулся в ответ.

Я закрыла глаза, прижалась к нему и позволила себе быть счастливой. Не вместо них. Вместе с ними. В своей памяти, в своём сердце, в своей любви.

И это было правильно.

Конец восемнадцатой главы

# ЭПИЛОГ

Год спустя. Новый год.

Оля, Кристина и Инга собирались вместе. Они больше не пытались улететь в тёплые страны. Они были дома, они были вместе, они помнили.

Квартира пахла мандаринами и хвоей. На столе стояли салаты, которые готовили по старому рецепту Маши, и пирог, который всегда пекла Женя, и чай, который любила Даша. Они не говорили об этом вслух, но каждая деталь этого вечера была посвящена тем, кого не было рядом.

— Помните, как мы в том году хотели на море? — спросила Кристина, разливая чай.

— Помню, — Инга улыбнулась. — И как Инга не полетела из-за работы.

— А я из-за аварии, — я взяла чашку.

— А я из-за того, что заболела, — Лера подхватила.

— А они... — я посмотрела на фотографию, которая стояла на полке. — Они полетели.

Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой, не давящей. Она была... спокойной. Потому что мы научились жить с этой тишиной. Мы научились помнить и не разрушаться. Научились ждать и жить.

— За них, — сказала Инга, поднимая чашку. — За тех, кто не с нами.

— За них, — мы подняли чашки.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стоял Андрей. С шампанским и мандаринами, с улыбкой, которая стала для меня такой родной.

— С Новым годом, — сказал он, целуя меня.

— С Новым годом, — я впустила его.

Мы прошли на кухню. Андрей поздоровался с девчонками, сел рядом со мной. Я чувствовала тепло его руки, которой он обнимал меня за плечи, и думала о том, как много изменилось за два года. Как из боли и отчаяния выросло что-то новое. Как я научилась жить. Как я позволила себе быть счастливой.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О них, — я посмотрела на фотографию. — О нас. О том, что будет завтра.

— И что будет завтра?

— Не знаю, — я улыбнулась. — Но я знаю, что справлюсь.

— Я знаю, — он поцеловал меня в висок.

Я смотрела на ёлку, на огни, на подруг, которые смеялись за столом, на мужчину, который стал моей опорой. И думала о тех, кого не было рядом. Они остались в моём сердце. Навсегда.

Бой курантов. Я загадала желание — не для себя.

«Пусть с ними всё будет хорошо. Где бы они ни были».

Андрей сжал мою руку. Я сжала в ответ.

Самолёт так и не нашли. Надежда не умерла. Но жизнь продолжалась. Моя жизнь. Наша жизнь.

Я закрыла глаза и позволила себе будущее.

Снег начал падать под вечер.

Я стояла у окна своей кухни и смотрела, как крупные белые хлопья опускаются на город, укрывая его пушистым одеялом. Москва готовилась к празднику — в окнах соседних домов горели гирлянды, с улицы доносились приглушённые звуки музыки, кто-то уже запускал первые фейерверки, хотя до полуночи оставалось ещё несколько часов.

Два года назад я стояла здесь же, но совсем другой. Тогда мир разделился на «до» и «после», и я не знала, как жить в этом «после». Я боялась каждого нового дня, потому что он приносил новые новости — или, что было страшнее, их отсутствие. Я боялась улыбаться, потому что улыбка казалась предательством. Я боялась чувствовать, потому что чувства казались непозволительной роскошью.

Сегодня я не боялась.

Не то чтобы страх исчез совсем — он притаился где-то глубоко, в том уголке души, где жила память о них. Но он больше не управлял мной. Он стал частью меня, но не всей мной.

— Оль, ты опять застыла? — голос Кристины вернул меня в реальность.

Я обернулась. Она стояла в дверях кухни, в смешном фартуке с оленями, который мы купили когда-то для новогодней вечеринки и с тех пор использовали каждый год. Волосы её были собраны в небрежный пучок, на щеке красовалось пятно муки, но глаза — глаза улыбались. Настоящей, спокойной улыбкой, которую я так полюбила за эти два года.

— Смотрю на снег, — я отошла от окна. — Красиво.

— Красиво, — она подошла, встала рядом. — Помнишь, как мы тогда, в больнице, смотрели на салют?

— Помню, — я взяла её за руку. — Ты сказала, что это к лучшему.

— И оказалась права, — она сжала мою руку. — Не сразу. Не так, как я думала. Но оказалась.

Я посмотрела на неё. За эти два года мы изменились обе. Кристина стала спокойнее, мягче, будто боль, через которую она прошла, сгладила острые углы её характера. Она больше не была той вечно недовольной девушкой, которая тормозила все наши авантюры. Она стала взрослой. Настоящей.

— Крис, — сказала я. — Спасибо тебе.

— За что? — она удивилась.

— За то, что была рядом. За то, что не дала мне сойти с ума. За то, что ждала вместе со мной. За то, что научила меня, что можно ждать и жить одновременно.