— Такер?

— А?

— Я знаю, каково это — иметь отца, который плохо о тебе думает. Это не так просто, как ты пытаешься представить.

Секунды тикали.

— Нет. Полагаю, что нет. Но подозрение в убийстве — веская причина плохо думать о ком-то. А слепота — черт возьми, совсем не причина.

На мгновение она не смогла вздохнуть — благодарность была слишком тяжелой в ее груди.

Никто никогда не говорил ей ничего подобного. В ее защиту.

В защиту ее способностей как слепой женщины.

Это простое, пропитанное ругательствами утверждение стало слоем брони, о существовании которого она даже не подозревала.

— Нет, э-это не так, — поспешно сказала она после слишком долгой паузы. — Иногда я задаюсь вопросом, называли бы меня Истребители и вампиры «Безумной Мэри»... если бы я видела. Я немного необычная, но ведь я не более безумна, чем кто-либо другой, правда?

— Ты совсем не безумна, Мэри. И мне жаль. Мне жаль, что они называют тебя так. Что я когда-либо называл тебя этим именем, пусть даже только в своих мыслях. До того, как мы встретились. — Он помолчал. — Если уж на то пошло, твое отсутствие зрения делает тебя более... вдумчивой. Более сосредоточенной на своих внутренних ощущениях. Потому что ты не можешь полагаться на глаза, чтобы они судили за тебя.

Мэри погрузилась в ванну и позволила слезе беззвучно скатиться в воду.

В этот момент она по-настоящему поняла стремление Такера быть человеком. Чувствовать себя человеком.

В преступном мире валютой была власть. Но люди просто хотели, чтобы их принимали. Признавали. И она не могла придумать ничего лучше, чем это чувство. Человеческая благодарность. Связь с мужчиной по ту сторону двери. Что значили власть или бессмертие по сравнению с этим?

Был ли способ дать ему то, что он дал ей? Может быть. Просто может быть.

— Я подумала, знаешь, если твой отец из тех, кто верит в инопланетян, он может не посчитать странным, если его сын появится на пороге, случайно оказавшись вампиром. И к тому же — это ужасно, но... — она прикусила губу. — Никто бы ему не поверил, если бы он не смог сохранить это в секрете.

— Ты думаешь, мне стоит поехать к нему? — Мэри почувствовала его недоверие через дверь. — Ни за что. Этого не будет.

— Ты не думаешь, что он был бы рад тебя видеть? Ты не думаешь, что это так много значило бы для него, если бы ты объяснил, что тоже не бросал его?

— Допустим, он не подозревал бы меня в убийстве. Мы все равно расстались не на хорошей ноте. Я... он смущал меня. — Голос Такера понизился, и она позволила своей энергии достичь его, чувствуя стыд и разочарование, исходящие от него. — В ту ночь, когда все случилось...

— Что? — подтолкнула она его, когда он не продолжил.

— Я пришел домой с работы, а он рисовал цифры на крыше нашего дома. Какая-то радиочастота. Давал этим предполагаемым инопланетянам способ связаться с ним? Не знаю, но это было последней каплей. Я сказал... вещи, которые не были добрыми. Я сказал ему, что она никогда не вернется, а он живет в отрицании. Ничто из того, что я говорил, не могло пробиться к нему. Я пытался поговорить с ним о бейсболе или городских сплетнях, а он просто смотрел в ответ этим пустым взглядом, постоянно прокручивая цифры в голове. Отключаясь от меня. Но в этот раз... когда я сказал, что она не вернется, он закричал в ответ. Назвал меня сукиным сыном. Я был почти счастлив, понимаешь? Мне следовало остаться и довести тот спор до конца, но я должен был успеть на гонку.

— Ты не мог знать, что это будет последний раз, когда ты его увидишь, — сказала Мэри, ее сочувствующее сердце замерло. — Но расставание на плохой ноте, слова, сказанные в гневе... это все причины исправить все сейчас. И, Такер, никто из тех, кто знает тебя, не поверил бы, что ты способен убить тех людей, особенно твой отец.

Они замолчали.

Мэри все еще слышала неясные шорохи в коридоре, и через некоторое время любопытство взяло верх. Используя край ванны для равновесия, она встала, оставаясь согнутой и вцепившись в фарфор. Она пыталась вспомнить, говорил ли Такер что-нибудь о поручне, чтобы помочь ей выйти из ванны. Или о коврике, чтобы она не поскользнулась.

Нет. Ничего.

Она сделала глубокий вдох, убедилась, что держится за ванну крепко, и перекинула левую ногу через бортик, поставив ее на пол. Плитка. Она легко могла стать скользкой, а Мэри уже капала на нее. Самым разумным было бы позвать Такера в ванную и попросить помощи, но она и так зависела от него во многом. Она должна быть в состоянии выбраться из ванны сама, правда? Просто все было так непривычно. Совсем не похоже на ее ванну дома, которая была оборудована ручками и имела низкую высоту.

Ты сможешь это сделать.

Мэри перенесла большую часть веса на левую ногу и перекинула правую, но левая почти сразу потеряла сцепление, подошва ее ноги поехала вбок по мокрой плитке — и она упала, тяжело приземлившись на правое колено.

За ее спиной дверь ванной распахнулась, ударившись о стену.

— Мэри! — крикнул Такер хрипло. — Господи, что случилось?

Ее колено пульсировало, а гордость была задета, но ни то, ни другое не имело такого значения, как ее нагота. Честно говоря, она не была сильно расстроена тем, что Такер увидел ее обнаженной, но если уж этому суждено было случиться, почему она должна была быть распростертой на полу с конечностями, указывающими в разные стороны?

С писком Мэри потянулась за полотенцем — в какой стороне я нахожусь? — но Такер уже обернул его вокруг ее тела и поднял с пола на руки.

— О чем я только думал? Я даже чертово полотенце на пол не положил. — Бедный вампир звучал так, будто мир рушился вокруг него, но он не останавливался, чтобы Мэри могла успокоить его, что с ней все в порядке. — Я плохо о тебе забочусь. Ты могла удариться головой. Господи Иисусе. Что мне делать? Куда мне тебя отнести?

— Никуда! — Мэри схватилась за голову Такера, поворачивая ее в свою сторону и позволяя ему увидеть свою улыбку. — Я просто немного ударила колено. Все хорошо. Слепые люди иногда падают. Зрячие люди иногда падают. Это просто случается.

Такер куда-то нес ее. Она не могла быть уверена куда, но ей было все равно. Он отнесет ее в нужное место.

— Мне нужно было все продумать, милая. Прости.

— Не будь глупым. Оно даже больше не болит.

— Ты лжешь, чтобы мне стало легче.

— Может, немного. — Она положила руку ему на грудь, желая почувствовать обнадеживающую тяжесть его цепей, но кончики ее пальцев наткнулись на что-то совершенно иное. Мягкое в одних местах, гибкое в других. Что бы это ни было, предмет был раздавлен между ними. — Такер, что это?

Он помедлил секунду.

— Это венок из маргариток, — пробормотал он. — Раньше это звучало так, будто ты, возможно, хочешь такой. Это было глупо с моей стороны. Это отвлекло меня, и ты чуть не пострадала...

— Это не глупо, — прошептала она, эмоции подступили к горлу. — Это то, что он делал в коридоре. — Я обожаю его. Я люблю его. Ты наденешь его мне на голову?

Мэри почувствовала его нерешительность. Возможно, даже опасение. Это длилось несколько секунд, прежде чем Такер сел, усадив Мэри к себе на колени, с полотенцем, все еще плотно обернутым вокруг ее тела, и он водрузил цветочный венок ей на голову.

— Вот так. — Его голос был хриплым, пальцы гладили мокрые пряди ее волос. — Сим объявляю тебя королевой фей.

Ее сердце дернулось в груди с такой свирепостью, что она чуть не ахнула.

С Такером каждая эмоция была обострена. Словно ее сознание предупреждало ее о чем-то. Становилось громче каждый раз, когда она не признавала этого. Но она должна игнорировать то, что оно пыталось ей сказать, не так ли? Правду о том, что этот человек действительно заставляет ее чувствовать себя королевой... королевой со своим королем, стоящим прямо перед ней... могла оказаться слишком проблематичной.

Признание этой правды затронуло бы гораздо больше жизней, чем только ее собственную. Это было бы эгоистично. И поэтому она будет игнорировать любое жадное послание, которое пыталось передать ее сердце.