— Его нет, — сказал Корвус. Честно. Без красивых слов, без вдохновляющих речей, без «мы победим, потому что правда на нашей стороне». — Мы истощены. Он полон. Мы — девять. Он один, но стоит двадцати. Мы на стене. Он в воздухе. Плана нет.

Пауза.

— Есть тактика. Простая. Бьём все. Одновременно. Всем, что осталось. Каждый своей стихией. Каждый на максимальной мощности. Не экономим: нечего экономить. Если пробьём, победили. Если нет...

Не договорил.

— Если нет, что? — спросил Борг. Тяжёлый голос. Тяжёлый человек. Тяжёлый вопрос.

— Если нет, Рен, — сказал Корвус. Посмотрел на Эрана. — Рен — резерв. Рен не бьёт с нами. Рен ждёт. И когда мы ляжем (а мы, может, ляжем), Рен делает то, что умеет. То, чего не умеет больше никто.

Девять пар глаз на Эране. Двенадцатилетний, нет, тринадцатилетний мальчик. В чистой, постиранной вчера, куртке. С серыми глазами. С десятью процентами резервуара.

Последняя линия обороны.

Хан-Кровь остановился. В ста метрах от стены. В воздухе, на высоте двадцати метров. Выше стены. Выше башен. Выше всего.

Смотрел вниз. На стену. На людей. На магов. Как бог смотрит на муравейник: без злости, без жалости, без эмоций. С интересом. Холодным, отстранённым, как у учёного, который изучает поведение насекомых, прежде чем раздавить.

И заговорил.

Голос не крик. Не магическое усиление. Просто голос. Но слышный. Каждому на стене. Каждому в городе. Как голос, идущий отовсюду: из воздуха, из камня, из самого Эфира.

— Вы стоите, — сказал он. Спокойно. На чистом языке Этэрии, без акцента, без варварского произношения. Голос мягкий, глубокий, почти приятный. — Три раза я посылал моих людей. Три раза вы устояли. Мои маги побеждены. Мой таран уничтожен. Мои воины лежат на поле. Вы стоите.

Пауза.

— Уважаю.

Слово упало, как камень в колодец. Гулко. Тяжело.

— Но вы устали. Ваши маги пусты. Ваши солдаты ранены. Ваша стена треснута. Вы стоите, но качаетесь. Как свеча на ветру. Один порыв, и погаснете.

Он поднял руку. Правую. Ладонь раскрыта. Пальцы длинные, тонкие, как у музыканта. Или у хирурга. Или у палача.

— Я даю вам выбор. Откройте ворота. Сложите оружие. Впустите моих людей. Город не будет сожжён. Люди не будут убиты. Я беру дань: золото, припасы, магов. И ухожу. На юг. К следующему городу.

Пауза.

— Или я войду сам. И после этого выбора не будет.

Тишина. На стене. В городе. Везде. Тишина, от которой звенит в ушах и сжимается горло.

Мэрт посмотрел на Корвуса. Корвус посмотрел на Эрана. Эран смотрел на Хан-Кровь.

«Магов, — подумал он. — Он сказал „магов“. Берёт дань магами. Не золотом — магами. Люди — расходный материал. Золото — побрякушки. Маги — ресурс. Топливо. Для кровавой магии. Для его силы».

Вот откуда. Вот почему он такой сильный. Не талант, не Искра. Жертвы. Маги-жертвы. Забранные из покорённых городов, из Ордена, из Гильдий. Убитые ритуально. Их кровь — его сила. Их жизни — его резервуар. Бесконечный, пока есть жертвы.

— Нет, — сказал Эран. Тихо. Не крикнул — сказал. Но Хан-Кровь услышал. Потому что Эфир нёс. Потому что Арканум резонировал с каждым словом, пронося их через пространство, как камертон проносит ноту.

Хан-Кровь посмотрел вниз. На стену. На мальчика. Маленького, худого, в куртке, стоящего на парапете среди взрослых.

— Нет? — повторил он. Голос не изменился. Мягкий. Глубокий. — Кто говорит «нет»?

— Я, — сказал Эран.

Корвус ударил первым. Не потому что решил. Потому что время. Потому что пока Хан-Кровь разговаривал, его структура продолжала строиться. Расти. Уплотняться. Каждая секунда промедления — процент мощности. Каждая секунда разговора — ещё один слой заклинания, которое он готовил.

Огненный столб, вертикальный, ревущий, ослепительный, ударил снизу вверх. С парапета стены в небо, в Хан-Кровь. Столб три метра в диаметре, белое пламя, температура, плавящая камень. Весь резервуар Корвуса. Всё, что осталось. Пятнадцать процентов в один удар.

Нэсса одновременно. Воздушный серп, огромный, шириной в двадцать метров, горизонтально, как лезвие гильотины. На высоте Хан-Крови. Отрезающий путь назад.

Борг одновременно. Из стены, из парапета, из камня выросли каменные копья. Десять одновременно, под разными углами, направленные вверх, в фигуру в воздухе. Каменный веер, как раскрытая ладонь великана, пытающегося схватить.

Шесть Учеников одновременно. Всё, что осталось: огненные шары, ледяные копья, каменные снаряды, воздушные лезвия — летели вверх, к фигуре, которая висела в воздухе, как тёмная звезда.

Девять атак. Одновременно. Со всех сторон. С максимальной мощностью. С последним, что было.

Хан-Кровь не двинулся.

Не уклонился. Не поставил щит. Не сделал ничего. Просто стоял. В воздухе. И смотрел.

Огненный столб Корвуса ударил. В невидимую стену, в метре от тела Хан-Крови. Пламя расплескалось, разлетелось в стороны, как вода об утёс. Не погасло. Разлетелось. Белый огонь рассеялся в воздухе, как фейерверк. Красиво. Бесполезно.

Воздушный серп Нэссы ударил. В ту же невидимую стену. Лезвие согнулось, как фольга об камень. Сплющилось. Рассеялось.

Каменные копья Борга ударили. Десять одновременно. Каждое с силой, способной пробить крепостную стену. Каждое разлетелось на осколки. Как стеклянные, как хрупкие, как игрушечные. Обломки посыпались на поле.

Огненные шары, ледяные копья, каменные снаряды, воздушные лезвия Учеников ударили. Все. Одновременно. Десятки заклинаний разного калибра, разных стихий, разной мощности. Все разбились. Об ту же стену.

Невидимый щит. Сфера вокруг Хан-Крови. Идеальная, прозрачная, непробиваемая. Не Эфирная. Другая. Кровавая. Построенная не из Эфира, а из крови. Из тысяч жизней, впитанных, переваренных, превращённых в защиту. Абсолютную защиту.

Девять атак бесполезны. Девять магов истощены. Корвус на коленях. Нэсса пошатнулась, ухватилась за парапет. Борг сел, тяжело, как обрушившаяся стена. Ученики легли. Один за другим. Как свечи, которые задул ветер.

Тишина.

Хан-Кровь опустил руку. Ту, которую держал поднятой. Медленно. Как опускают занавес.

— Я предупреждал, — сказал он. Голос без злости. Без торжества. С усталостью, может быть. Со скукой.

Он поднял обе руки. Ладони к стене. Пальцы раскрыты.

И мир изменился.

Не тьма, как у женщины. Другое. Хуже. Давление. Чистое, физическое, невидимое давление обрушилось на стену, на людей, на всё. Как если бы воздух стал тяжёлым. Как если бы гравитация удвоилась. Утроилась. Удесятерилась.

Солдаты упали. Все. Одновременно. На колени, на локти, на лица. Как марионетки, у которых обрезали нити. Их тела прижало к камню парапета, к полу стены, к земле. Они пытались встать и не могли. Руки не поднимались. Ноги не слушались. Как под водой, на большой глубине: давление везде, со всех сторон, неумолимое.

Маги тоже. Корвус на коленях согнулся ниже, лицо к камню. Нэсса упала на бок, руки прижаты к груди, глаза закрыты, рот открыт, но крик не выходил: воздух не набирался в лёгкие. Борг лежал, плоско, как раздавленный, его огромное тело прижатое к полу силой, которую нельзя было сломать мышцами.

Давление. Кровавая гравитация. Заклинание, построенное не на стихии, а на жизненной силе тысяч убитых. Каждая жертва — слой давления. Тысяча жертв — тысяча слоёв. Тысяча тонн невидимого камня, лёгшего на плечи каждого живого существа на стене.

Эран стоял.

Стоял, потому что Арканум. Чистый Эфир в его каналах, в его теле, в его существе не поддавался. Давление давило. Он чувствовал тяжесть, как если бы на плечи положили мешок с песком. Колени дрожали. Спина гнулась. Но он стоял. Потому что чистый Эфир вне стихий. Потому что кровавая гравитация — стихийное заклинание, построенное на боли, на крови, на хаосе. И Арканум не подчинялся хаосу.

Десять процентов. Десять против тысячи жертв. Десять против мощности, которая могла раздавить стену, город, мир.

Но он стоял. Единственный на стене, кто стоял.