Эран стоял. Рука опущена. Пальцы подрагивали: мелко, еле заметно, как после тяжёлой физической нагрузки. Дыхание сбилось: вдох рваный, неровный. Но быстро восстановился. Четыре секунды — вдох. Четыре — задержка. Четыре — выдох. Контроль.

Каналы правой руки звенели. Не рвались, не горели, не кричали от боли. Звенели, как колокол после удара: продолжительная, затухающая вибрация, которая постепенно стихала. Покалывание — да. Знакомое. Старый шрам отозвался. Но терпимо. Не то покалывание, что в Тальме: острое, жгучее, парализующее. Другое: мягкое, глухое, как эхо. Как память о боли, которая была, прошла и предупреждает: «Я могу вернуться. Не злоупотребляй».

Резервуар потерял четверть. Двадцать пять процентов на одну молнию. Много? Да. По сравнению с обычным заклинанием: щит — пять процентов, огненный шар — семь, ледяное копьё — десять. Молния — двадцать пять. Дорогое удовольствие. Но если резервуар полон — четыре молнии. Если в бою, с другими заклинаниями между ними, — две. Может, три, если экономить на всём остальном.

Он посмотрел на дыру в стене. Полметра камня испарено. Десять тысяч лет породы обращены в пыль. Одним ударом. Одной секундой.

«Грэм. Ты писал: „Попробуй сам“. Я попробовал. В Тальме — и чуть не умер. Сейчас — и не умер. Прогресс. Ты бы одобрил. Ворчливо, с ругательством, с „мелкий наглец“, но одобрил».

Молния была оружием. Мощным. Впечатляющим. Разрушительным. Но одноразовым. Четыре удара — и пустой резервуар. Четыре удара против пяти тысяч воинов, против трёх кровавых магов, против Хан-Крови. Арифметика не сходилась. Как не сходилась у Корвуса. Как не сходилась ни у кого.

Ему нужно было другое. Не «как ударить сильнее». «Как выжить дольше». Как быть эффективным не одну секунду, а час. Два часа. Три. Столько, сколько продлится бой.

Антимагия. То, о чём Корвус говорил на последней тренировке: «Чистый Эфир против кровавой магии. Твоё главное оружие — не стихии. Чистый Эфир, который может разрушить любую нечистую структуру».

Он сел. На камень-кресло. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Создал структуру. Каменный щит из пола каменоломни. Небольшой, полметра на полметра, толщиной в ладонь. Плотный, ровный, правильной формы. Эфирная структура внутри: сеть каналов, удерживающих камень в заданной форме. Узлы. Перекрёстки. Замковый камень — центральный узел, на котором всё держится.

Потом создал луч. Не молнию. Не шар. Не стену. Луч. Тонкий поток чистого Эфира из указательного пальца. Узкий, как нить. Точный, как игла. Проникающий, как мысль.

Направил в щит. В его структуру. Не в камень (камень — материя, не магия). В Эфирную сеть, которая удерживала камень.

Луч вошёл. Как игла в ткань. Как палец в паутину. Легко, без сопротивления. Нашёл узел. Центральный. Замковый. Тот, на котором всё держалось.

Удар. Точечный. Мгновенный. Как щелчок пальцами.

Структура рассыпалась. Каменный щит обвалился. Не взорвался, не расплавился. Просто перестал быть щитом. Стал грудой камней. Потому что магия, которая держала камни вместе, исчезла. Растворилась. Выгорела от прикосновения чистого Эфира.

Расход минимальный. Два процента резервуара. Два против двадцати пяти за молнию. Разница в двенадцать раз. За цену одной молнии он мог разрушить двенадцать вражеских заклинаний. Двенадцать щитов, стен, шаров, хлыстов, стрел. Двенадцать, не ударяя, не атакуя, не тратя силу на разрушение. Просто выключая. Как выдёргивают вилку из розетки: механизм цел, но не работает. Потому что нет тока.

«Корвус был прав. Чистый Эфир — моё главное оружие. Не молния. Не каменные клыки. Не ледяные копья. Они — молотки. Чистый Эфир — отвёртка. Молотком ломаешь. Отвёрткой разбираешь. Разбирать эффективнее».

Он тренировался. Три часа. До полудня. До полного истощения.

Молния — трижды. Каждый раз другая модификация. Каждый раз другой эксперимент.

Первая — стандартная. Одиночный разряд. Полметра камня. Двадцать пять процентов резервуара. Контрольный опыт: базовая мощность, базовый расход, базовый результат.

Вторая — с оптимизацией. Тот же эффект, но с меньшим расходом. Он сузил внешнее кольцо: уменьшил область «огня», сконцентрировал энергию. Как линзой фокусируют свет: та же мощность, но в меньшей точке. Результат: та же дыра в стене, тот же разрушительный эффект, но расход — двадцать процентов. Экономия — пять процентов. Мало, но за четыре удара это двадцать процентов резервуара. Ещё один удар — бесплатно.

Третья — грозовое копьё. Модификация, которую он продумал ночью, лёжа на тюфяке, глядя в потолок. Не одиночный разряд, а разветвлённый. Три ветви из одной точки. Как рогатка, только электрическая. Как трезубец. Три удара одновременно. В разные стороны.

Формула сложнее. Три кольца вместо двух: огонь (внешнее), воздух (среднее), дополнительный стабилизатор (внутреннее — чистый Эфир, Арканум, удерживающий два внешних кольца от преждевременного разрыва). Выходной канал разветвлённый: от ладони три «ствола», три направления, три цели.

Построил структуру. Медленно, осторожно, как собирают часовой механизм: каждая шестерёнка на своё место, каждый винтик затянут, каждый зазор выверен.

Четыре секунды на построение. Две на удержание. Одна на выпуск.

Три молнии одновременно. Три белых, рваных, ослепительных разряда из одной ладони в три разные точки. Три взрыва в стене каменоломни. Три дыры. Три облака пыли.

Звук тройной. Как три удара грома одновременно. Каменоломня содрогнулась. Камни посыпались с потолка. Пыль заполнила всё пространство, серая, удушающая, пахнущая озоном.

Расход — тридцать процентов. Больше, чем обычная молния, но за три удара. Десять процентов за удар. Экономнее, чем одиночный разряд.

«Грозовое копьё, — подумал он, когда пыль осела и он увидел три дыры в стене, расположенные веером, полметра глубиной каждая. — Одна атака — три цели. Против группы — идеально. Против трёх кровавых магов, если они стоят достаточно близко друг к другу...»

Мысль оборвалась. Потому что каналы правой руки заныли. Не покалывание. Ноющая, глубокая, тянущая боль, как от ушиба, который получил вчера, а болит сегодня. Старый шрам протестовал. Не кричал, не ломался, но протестовал. Ворчал. Предупреждал.

«Достаточно. На сегодня молнии достаточно».

Антимагический луч — оставшиеся два часа. Десятки повторений. На собственных структурах: щитах, стенах, шипах, копьях, шарах. Создавал и разрушал. Создавал и разрушал. Ритмично, методично, как гаммы на пианино. До автоматизма. До рефлекса.

Каждая структура имела слабое место. Это он понял на пятом повторении. Каждая, без исключений. Узел, где линии Эфира сходились. Точка, где давление максимальное. Замковый камень, без которого арка рушится.

У простых структур слабое место очевидное. Каменный щит — центральный узел. Огненный шар — точка воспламенения. Ледяное копьё — основание, где лёд кристаллизуется.

У сложных слабое место спрятано. Многослойный щит — четыре узла, и нужно разрушить все четыре или найти один, главный, от которого зависят остальные. Огненная стена — двенадцать узлов, но три из них основные, а девять — производные. Разрушь три — и девять рассыпятся сами.

Антимагический луч находил. Не мгновенно. Не безошибочно. Но находил. Чистый Эфир проникал в структуру, как вода проникает в трещину: медленно, настойчиво, неостановимо. Находил слабое место. Давил на него. И структура рассыпалась.

Против кровавой магии он не проверял. Не мог: у него не было кровавых заклинаний, чтобы практиковать. Но теория Корвуса звучала убедительно: кровавая магия самая грязная, самая хаотичная, самая неструктурированная. Если луч разрушал чистые, правильные, математически выверенные структуры Эрана, он тем более разрушит грязные, рваные, построенные на боли и крови.

Тем более должен.

К полудню он сидел на камне. Опустошённый. Полностью. Резервуар — абсолютный ноль. Руки дрожали. Мелко, непрерывно, как у старика. Каналы ныли: все, не только правая рука. Всё тело звенело от усталости, как гитара после концерта. Перед глазами — серые круги. В ушах — звон. Во рту металлический привкус: знак предельного Эфирного истощения.