Кто эти люди, откуда? Почему скалы черные, а не бурые? И где верблюды – корабли пустыни? Жаккетта проснулась в полном недоумении. И пошла ловить Абдуллу.

Они вместе нашли девочку. Абдулла, по просьбе Жаккетты, стал расспрашивать ее о кулоне.

Девчушка, довольно хихикая оттого, что амулет показал себя во всей красе, принялась рассказывать про него нубийцу.

Внимательно выслушав юную туарегочку, Абдулла сказал:

– Он говорит, что дала женщине чужой земли этот амулет, чтобы ты не думала: пустыня – мертвый место. Здесь жило много народов. Амулет видел один из них, он жил раньше. Камень из амулета прабабка прабабки этот девочки взял из горы, где жили много духов. Идинен. Обычные люди боятся этот место, но прабабка его прабабка был женщина, говорящий с духами.

Люди, который помнили этот камень, жили в нескольких больших оазисах. Давно. Они имели сильный армию и любили ловить черных людей. Гнали их как диких зверей на колесницах. Тогда верблюды еще не ходили по Сахаре.

Но время прошло, пришли другие народы. Кусочек крови те люди течет в жилах многих туарегов. Девочка спросила, ты хочешь вернуть, или хочешь оставить амулет?

– Я верну! – сказала Жаккетта. – Поблагодари ее. Я не хочу оставлять кулон. Он навевает тревожные сны. Не хочу больше видеть черные скалы в красном песке!

Переговоры шейха с туарегами лились несколько дней.

Туареги согласились помочь.

Довольный шейх вернулся в Триполи.

Прошло несколько дней и ранним утром в усадьбу влетело несколько всадников из числа воинов шейха.

Они привезли связанного и запакованного в ковер человека.

Что-то гортанно выкрикивая, скинули тюк с пленным у входа в черный шатер.

Шейх вышел из шатра. Медленно вышел. Нехорошо.

Жаккетта смотрела и радовалась, что сидит в своей комнате, а не находится в его поле зрения. Воинам и связанному человеку повезло меньше. Значительно меньше.

Шейх острием шамшира перерезал путы, стягивающие ковер, пинком развернул его.

Бледный, словно вся кровь из него ушла в яркие краски ковра, пленник с заломленными и закрученными назад руками слабо шевельнулся.

Белоснежный, как всегда, Абдулла принес воды и плеснул в лицо пленнику.

Тот чуть встрепенулся, слизал осевшие на пыльной коже капли и открыл глаза.

Шейх резко спросил его о чем-то.

Пленник не отвечал.

Абдулла дал ему воды. Чаша опустела в несколько секунд.

Шейх повторил вопрос.

Пленник, зло ощерив зубы, с вызовом ответил.

Рядом стоящий воин резким движением подбил ему ноги и заставил опуститься на колени.

Шамшир только свистнул – голова и тело перестали быть одним целым. Кровь в пленнике, все-таки, была. Она хлестала из шеи и запекалась на земле.

Шейх стряхнул капли с лезвия, развернулся и ушел в шатер.

По знаку невозмутимого Абдуллы, который предусмотрительно стоял подальше, чтобы не запачкать белое одеяние, невольники убрали тело и засыпали землей место перед шатром.

И только двор принял прежний вид, завопили с минаретов муэдзины, призывая правоверных к молитве, словно только этого и дожидались.

Солнце быстро высушило влажную землю.

На Жаккетту снизошла несвойственная ей мудрость, и она не стала даже спрашивать нубийца, что произошло.

Что-что…

Зайяниды воевали с Альмохадами, Альмохады с Альморавидами, и так без конца. Грустно…

Не иначе, как этот человек имел отношение к смерти шейха Мухаммеда.

Шейх Али что-то ждал.

Абдулла то безвылазно сидел в усадьбе, то исчезал чуть ли не на неделю. В эти дни жизнь для Жаккетты становилась совсем безмолвной.

Жанна в своей комнате замкнулась в молчании.

Бросая вызов всему, что ее окружает, она упорно ходила в своем золотистом платье и нашпигованной драгоценностями негнущейся нижней юбке. Хотя в здешнем климате, особенно при приступах песчаного ветра, это было своего рода мученичеством. Одежды местных женщин были куда практичнее и удобнее.

Но Жанне было плевать.

Глухая, лютая ненависть копилась у нее ко всему окружающему. Даже Жаккетту она видеть не хотела. Жанну злило что та, похоже ничуть не страдает и с детским любопытством открывает для себя новый мир.

Жанна же ненавидела каждой клеточкой, каждым кусочком тела и души. Ненавидела за равнодушие к ней, за то, что здесь все по-другому, за то, что красавица не она.

Но никому и дела не было до терзаний «французской принцессы».

Усадьба жила отражениями ожиданий шейха.

С каждым днем ожидание становилось все гуще и гуще, словно дым из лампы Ала ад-Дина, в котором вот-вот должен быть возникнуть джинн.

– Господин тебя зовет! – загадочно сообщил Абдулла Жаккетте.

Жаккетта не без опаски пошла за нубийцем.

С чего бы это шейху вздумалось вызывать ее посреди бела дня?

Последнее время, особенно после того, как он снес голову привезенному в ковре человеку, шейх предпочитал проводить время один, либо неподвижно сидя у накрытого столика и не притрагиваясь к еде, либо упражняясь в метании острого тонкого кинжала.

…Они вошли в шатер.

Шейх сидел на своем обычном месте и держал в руках небольшой, украшенный перламутром ящичек.

– Господин хочет дарить Хабль аль-Лулу шанбар! – величественно сообщил Абдулла, с таким видом, словно это он делает подарок.

– Передай Господину, что его невольница благодарит за такую милость! – церемонно ответила Жаккетта, гадая, что это за шанбар такой.

– Шанбар – это полный набор украшений из серебра, который должен иметь женщина, – угадал ее мысли Абдулла.

«Серебро-о…» – разочарованно подумала Жаккетта, стараясь, чтобы это разочарование было незаметно. – «Что-то не видно золотого браслета, для которого Фатима меня готовила…»

Абдулла, видимо, читал ее мысли на лету.

– Серебро – священный металл! – веско сказал он. – Такой украшение дороже золотой. Он беречь от болезней, войн и стихий. Его делал большой мастер из Иерусалима. Специально для Господин. Господин хотел, чтобы ты был здоровый и счастливый. Ты сильно греешь его сердце!

Таких слов про себя Жаккетта еще не слышала. Она искоса взглянула на шейха, – глаза его улыбались.

Жаккетта покраснела от пяток до ушей. Теперь даже украшения ей были не нужны – да за такие слова она сама бы, что у ней было ценного, отдала бы шейху!

– Снимай свой побрякушки! – Абдулла потянул с ее руки браслет.

Жаккетта послушно сняла ожерелья, браслеты, цепочки, сережки.

Шейх достал из коробочки первое ожерелье.

Абдулла принял его от господина и надел на Жаккетту, поясняя:

– Это кирдан. Ожерелье на шею.

Шейх протянул ему другое ожерелье из нанизанных одно за другим серебряных зернышек.

– Это шаира, – объяснил Абдулла.

Следующим украшением была цепочка со подвеской в виде квадратной коробочки. Коробочка была украшена красивым узором из ярко-голубой бирюзы и красных кораллов. Снизу были подвешены гроздья круглых бубенчиков.

– Это хирз, – продолжал объяснять Абдулла.

– А коробочка что? – тихонько спросила Жаккетта, пальцем трогая бубенчик.

– Это твой амулет, который убережет от беды.

Шейх вынул из шкатулки узенький, тоненький, гладкий браслет.

– Сахиб, – надел его на запястье Жаккетты Абдулла.

Потом два браслета, которые были значительно шире и украшены бирюзой и чернеными узорами.

– Мхаббир.

За мхаббирами последовал браслет в виде двух перевитых шнурочков.

– Мабрум, – подогнал его по руке Жаккетты Абдулла.

Шейх вынул два ножных браслета, серьги и кольца.

– Это хильхаль – принял браслеты Абдулла. – В шкатулке остался цепочка, который ты будешь закреплять шапочку. Зирак называется.

Абдулла помог Жаккетте надеть ножные браслеты, отступил в сторону, осмотрел ее и остался доволен.