Фридрих задумался. Если шут участвует в игре, затеянной Парсифалем, то нарочно наводит друзей короля Ричарда на неверный след. Если же он, напротив, враг колдуна и хочет расстроить его планы, тогда... Что делать? Попробовать выманить шута из замка и расспросить? Нет, рискованно: как раз на это их враги и могут рассчитывать — лучшей ловушки не придумать, а использовать для этого простодушного Клауса было проще простого.

Щедро наградив крестьянина, Тельрамунд вернулся в рощу, где поджидали его друзья.

Посовещавшись, они решили не тратить времени и не рисковать ради встречи с Клюгхеном, который в любом случае не выболтает лишнего. Проверить, в каком направлении движется большой отряд, тем более возглавляемый самим императором, не составило бы труда. А что до того, остался ли пленник в замке, сомнения уже почти иссякли — его там нет. Конечно, все могло быть и подстроено: второй мощный отряд, охрана вокруг какого-то человека, слух, что они направляются в Гогенау — мощную и неприступную крепость. Но вот непробудное пьянство герцога Леопольда ясно говорило о том, что он пребывает в гневе и раздражении. Значит, девяносто девять против одного: у него отобрали добычу, пленника увезли. И герцог теперь, с одной стороны, злится из-за потери выкупа, на который втайне все же рассчитывал, а с другой — испытывает угрызения совести. Это — если он хотя бы догадывается, что именно собираются сделать с пленником колдун и послушный ему император.

Дальнейший план друзья составили быстро: они едут вслед за отрядом, по пути выясняя, не изменил ли он направления и не направляется ли в какое-то другое место. Ну а все остальное можно будет продумать по пути и по мере того, как прояснятся до конца намерения Парсифаля.

Эльза проснулась от теплого прикосновения к ее щеке и тотчас, улыбнувшись, открыла глаза. И поняла, что прикоснулся к ней луч солнца, ловко пробравшийся под откинутый полог палатки.

Герцогиня лежала на охапке душистой травы, заботливо укрытая плащом. Рядом, тоже зарывшись в траву, спал человек, в котором Эльза узнала вчерашнего мальчика-оруженосца, сумевшего каким-то образом усмирить и прогнать волков. Собственно, после этого момента она уже ничего не могла вспомнить — пережитое потрясение отняло все силы. Осталось лишь ощущение неимоверного облегчения и память о бережно обнявших ее руках — руках рыцаря, который ее спас.

Теперь, всмотревшись в спящего подле юношу, Эльза вдруг с изумлением поняла, что это — женщина. Мария сняла кольчугу и верхнюю стеганую рубаху, а тонкая ткань нижней рубашки откровенно обрисовывала контуры небольшой упругой груди. Густые каштановые локоны окружали запрокинутое юное личико.

Почувствовав взгляд Эльзы, Мария пробудилась.

— Доброе утро! — сказала она.

Эльза неплохо понимала язык франков и даже могла на нем говорить, но от удивления несколько мгновений молчала. Потом выдохнула:

— Здравствуйте! А... Кто вы?

— Мария. Жена рыцаря Эдгара Лионского, командира отряда. Жена и оруженосец. Так получилось.

— Я думала вы — мальчик. А где?..

Герцогиня осеклась и смешалась, залившись краской, будто молоденькая девушка. Но «малыш Ксавье» отлично ее понял.

— Где Фридрих, да? Наверное, там, возле лошадей. Кажется, ему выпало последним охранять нашу стоянку. А меня они освободили от караула. Эдгар сказал, что у меня на волков ушло слишком много сил. И правда, знаете, меня словно всю выжали!

— Но вы же не колдовали? — не без испуга спросила Эльза.

— Что вы! Конечно нет! Только молилась. Ой, а вот и мой муж!

Эдгар остановился возле палатки, однако не стал в нее заглядывать, чтобы не смущать герцогиню.

— Мария, все уже проснулись, — сообщил он. — И нам бы очень хотелось услышать историю ее светлости. Вчера она что-то пыталась рассказать, но никто толком ничего не понял, даже Фридрих на своем родном языке. Если мадам Эльза проснулась...

— Я проснулась, мессир! — отозвалась герцогиня. — И сейчас выйду.

— Вот ваше платье, — проговорила Мария. — Я вчера помогла вам его снять и потом зашила — подол был порван в двух местах.

Эльза поблагодарила, поспешно оделась и заплела в косу свои роскошные черные волосы. Однако головного покрывала отыскать не смогла — скорее всего, потеряла его в лесу. Заметив ее беспомощный взгляд, Мария засмеялась:

— Полно! Никто вас не осудит. А у меня ничего подходящего нет — я же «мальчик». Пошли!

Все четверо мужчин сидели у костра, над которым с утра разогрели ломтики копченого мяса — небольшой запас оленины, оставшийся от недавней охоты. Маленький лагерь располагался на берегу речки, через которую путники на всякий случай переправились уже затемно: хоть волки и разбрелись по лесу, но лучше все же держаться от них подальше.

Совсем рядом проходила дорога, и на рассвете оттуда доносились голоса и скрип колес — скорее всего, кто-то вез товар в Антверпен, до которого было отсюда уже недалеко.

Эльза нашла глазами Тельрамунда. Он ответил на ее взгляд и сквозь густой загар на лице рыцаря проступил румянец. Луи, заметив это, слегка усмехнулся, но Фридрих посмотрел на него с таким бешенством, что веселье шутника тотчас улеглось.

Покончив с завтраком, путешественники принялись обсуждать свои дальнейшие планы. Однако вначале Эдгар попросил герцогиню рассказать, но теперь спокойно и внятно, что же с ней приключилось в Брабанте. И Эльза поведала рыцарям о капище, устроенном под старой башней, о келье с приделанными к стене кандалами и о том, как они с Ингеборг решились на бегство. Про волков можно было не рассказывать — их все и без того видели, а пережить еще раз, хотя бы и мысленно, те жуткие мгновения у герцогини не было сил.

Когда она умолкла, остальные обменялись выразительными взглядами и некоторое время тоже молчали.

— После того, что мы узнали, — заговорил наконец Луи Шато-Крайон, — можно сделать два предположения: или нас (с помощью герцогского шута, либо, может быть, крестьянина Клауса) ввели в заблуждение, и Ричарда увезли вовсе не в Гогенау, а прямо в Брабант, или же замок близ Антверпена — временное место заключения.

— Я думаю — первое можно отбросить, — подумав, заметил Седрик. — У Парсифаля не могло быть уверенности в том, что мы вновь встретимся с Клаусом. А вот второе предположение я бы принял: капище нужно тамплиерам ненадолго, скорее всего, ради одного какого-то дня, о котором тогда, возле Дюренштейна, говорили император с колдуном. И, возможно, они хотели сразу туда и повезти пленника, даже темницу с цепями приготовили. Но наша настойчивость их насторожила — они наверняка знали, что мы не убрались из Австрии и по-прежнему наблюдаем за замком герцога Австрийского. Вот Парсифаль и решил не только сбить нас со следа, послав вначале обманный отряд, но и запутать подлинный след. Точно, как заяц!

— Но теперь, — вставил Луи, — мы хотя бы знаем, где этот след должен закончиться. И уже нет сомнения в том, что они собираются сделать с Ричардом. Они его убьют!

— Это мы все и прежде понимали, — Фридрих говорил глухо, будто сдерживая ярость. — Но теперь ясно — не просто убьют, а принесут в жертву. Я и раньше был почти уверен. Братья Грааля приносят жертвы сатане.

— Будь они прокляты! — взорвался Эдгар. — И как теперь быть?

— Прежде всего убедиться, что в настоящее время король действительно в замке Гогенау, — Седрик Сеймур один из всех казался совершенно спокойным. — Если это так, тогда главное — не допустить, чтобы его оттуда увезли. Взять цитадель мы не сможем — я знаю эту твердыню, там целая армия понадобится.

Снова наступило мрачное молчание, во время которого каждый придумывал какой-то план освобождения узника и тотчас его отбрасывал — все понимали, насколько это трудно.

— Хорошо во всем этом лишь одно, — продолжил Седой Волк. — А именно то, что они ни в коем случае не убьют Ричарда до наступления того самого дня, о котором говорил Парсифаль. Поэтому нам так необходимо знать, что же это за день. И очень возможно, один из нас мог бы это вспомнить.