… Опять некстати всплыл еще один технический вопрос: что делать Рыцарю, бросать все, спускаться со стены и бежать к кузнецу, чтобы тот сделал копию, или поторопиться открыть пояс верности со всеми вытекающими отсюда последствиями?
Но Жанну такими мелочами было уже не остановить. Не поток, а море чувств бушевало в ней!
… Рыцарь берет из ладоней Прекрасной Дамы ключи и вдавливает его в комок влажной глины! Теперь кузнец сможет сделать второй ключ от ее оков!
Твердой рукой Рыцарь открывает двери металлической темницы. И соединяется с возлюбленной. На крепостной стене. Назло коварному супругу…
– Госпожа Жанна, есть будете? – пробился в захватывающий момент на стену голос Жаккетты.
– Не хочу!!! – отмахнулась Жанна. – Потом!
… Но коварный супруг сумел проснуться и увидел Рыцаря, спускающегося с крепостной стены. В гневе и шлепанцах[89] он спешит туда, держа в волосатой руке обнаженный меч. И с размаха перерубает канат!
Она, Жанна, в ужасе опускается без чувств. Прямо на камни стены. Но, к счастью, Рыцарь успел спуститься и не погиб от падения.
Разъяренный супруг увидел, из чего сделан канат и обнаружил в руке у Дамы ключ. В ярости он приказывает унести бесчувственную Жанну и заточить в донжоне.
Рыцарь собирает войско верных вассалов и штурмует замок, но стены его неприступны…
Прекрасная Дама томиться в своей башне и свет ей не мил. Она плачет целыми днями и пытается распилить пояс верности пилочкой для ногтей. Но усилия тщетны и Прекрасная Дама чахнет на глазах.
Супруг, желая сломить стойкость узницы, морит ее голодом.
Но она, Жанна, решает бежать от тирана.
Лунной ночью спускается она по плющу, обвивающему башню, на землю и по потайному ходу выбирается на свободу!
Она идет босыми ногами по утренней серебряной росе к белому шатру на холме, где страдает в думах о ней верный Рыцарь, и темная цепочка маленьких следов остается позади нее…
У Жанны заныло в груди.
… Легкая, как ангел, входит она в шатер и падает на руки своего Рыцаря.
Рыцарь снимает с шеи золотой ключ, который сделал ему кузнец по глиняному слепку и, наконец-то, срывает с нее ужасный пояс! И увлекает свою Даму на шелковое ложе, где предлагает ей Турнир Любви. И тут такое начинается!..
Жанна запнулась, воображение сдержать уже было нельзя совсем, но слова кончились, не в силах описать эту захватывающую картину. Пережив ее бессловесно, Жанна продолжала представлять:
…А верный скакун всю ночь бил ногой у шатра.
Рыцарь сажает Прекрасную Даму на коня и они скачут прочь от замка.
Утром супруг пришел в башню и увидел, что она пуста. Со смотровой площадки он видит беглецов и кидается в погоню.
Топот коней его рыцарей, закованных в черные латы, разносится над долиной.
Они почти настигают белого скакуна, несущего двойную ношу.
Но уже близко лазурное море и крепкий корабль качается на его волнах.
Рыцарь вносит Прекрасную Даму на палубу и корабль распускает паруса как раз в тот момент, когда передние копыта коня супруга опустились на доски пристани.
Рыцарь увозит ее, Жанну, на сладкую землю Кипра и там, в прекрасном белом замке делает ее своей королевой!
Жанна так замечталась, что не заметила, как и день прошел.
Вечерело. Призывали к очередной молитве громкоголосые муэдзины. Готовились к очередной тяжелой ночи воины.
Жаккетта, сидя на корточках как заправская восточная женщина, деловито подшивала свое новое покрывало.
«Ну почему жизнь такая противная!» – тоскливо подумала Жанна. – «Как все красиво происходит в рыцарских романах…»
Сделав такой глубокомысленный вывод, Жанна вдруг почувствовала, что сильно проголодалась.
ГЛАВА XVIII
Если смотреть с какого-нибудь минарета на россыпь триполийских кварталов, дом нубийца представлял собой квадрат, две стороны которого были, собственно домом, по третьей стороне шла глухая стена с воротами, а по четвертой располагались стойла и загоны для скота. Там же был и колодец.
Угол, образованный Г-образным домом, покрывала решетка. Виноградная лоза буйно заплела ее, образовав тенистую беседку. Чуть подальше беседки по направлению к стойлам располагалась кухня с ее нехитрыми приспособлениями.
Дом углом выходили на пересечение улиц, а с двух других сторон его окружали соседние дома. На плоской крыше дома, как и у всех горожан, лежали камни, защита от ветров. На ней же невольница Абдулла сушила бесконечные одежды и прочее тряпье.
* * *
Враги, убившие шейха, упорно нащупывали слабое звено в цепи осады. И нашли его.
В неприметный обычный день воду принес другой водонос.
И незамедлительно выяснилось, что пить эту воду без риска для здоровья никак нельзя. Это обнаружили караульные, томившиеся на жаре. Вода была отравлена.
Дело кончилось бы очень печально, не вмешайся в дело Жаккетта со своим неотразимым рвотным из куриного помета, и не имейся в хозяйстве нубийца помимо прочих нужных вещей молочная коза. Ее молоком удалось отпоить отравленных, иначе количество осажденных уменьшилось бы еще на два человека.
– Какой нечестный, плохой враг! – сплюнул Абдулла, выплескивая драгоценную влагу на улицу. – Блеск меча не любит, яд использует. Как женщина! Теперь будем пить воду из колодца.
Остальные только уныло вздохнули.
Вода в колодце по вкусу была не слаще неразбавленного яда.
– А что, у вас мужчины ядом не пользуются? – тут же спросила Жаккетта. – А чем они тогда убивают? Если надо по-тихому?
– Кинжалом! – отрезал нубиец. – У ты, Хабль аль-Лулу, странный интерес. Какой для ты разница, чем убивает мужчина?
– Так у вас только зазеваешься… – Жаккетта приняла от темнокожей невольницы Абдуллы еще одну чашку с молоком и принялась поить одного из отравленных караульных.
– Тогда, чтобы твой знание жизни стал совсем целый, – сказал Абдулла, – ты запомни, что молодой невольница любит убивать старых хозяев подушкой, набитой пером или кусочками беличьего меха.
– Как? – удивилась Жаккетта. – Камней в нее наложить и треснуть по голове?
– Нет. Дожидается, когда хозяин заснет. Берет подушку и кладет на лицо господина. И прижимает. Тогда он задыхается. Теперь ты ученый дама в этом вопросе.
– Хороший способ! – одобрила Жаккетта, принимая вторую чашку и переходя ко второму караульному. – Очень по-вашему.
– Что ты прицепился? – возмутился Абдулла. – Ваш, наш. Везде один закон.
– Везде, да не везде! – буркнула Жаккетта. – У нас тоже и война шла, и в Бретани, пока не освоились, как в осаде сидели. Но столько крови и смерти я там не видела! Там бы Господина не убили! Дома мы хорошо жили, тихо! А здесь все из огня, да в полымя! Сколько же можно! Нехорошее место!
– И дома так же было, если бы Господин там заниматься тем же делом, что здесь! Не важно, где место, важно, что делать. Сосед за стеной, – нубиец ткнул пальцем в направлении крыши соседнего дома, – вся жизнь мирно живет, в лавке торгует, деток растит. Как и у вас!
– Да-а! – всхлипнула Жаккетта. – И живой. А Господин нет!
– Это было дело Господина, который предначертал Аллах! Он не мог не делать!
– Раз все предначертано, почему же мы дергаемся? Защититься пытаемся? Сели бы лавочку и сидели бы. А Аллах твой сам бы все сделал.
– Аллах не помогает глупцам и лентяям. Это глупый разговор, Хабль аль-Лулу!
Абдулла оставил Жаккетту при отравленных и пошел в очередной раз осматривать караулы.
Жаккетта проводила взглядом его прямую спину, уверенную походку и который раз удивилась: ведь в Аквитании нубиец был совсем другим. Там он даже бороться за жизнь не хотел, приходилось его силой спасать. Такой же был жизнелюбивый, как куриная тушка. А здесь – прямо орел. Ну интересно!
