Филипп IV Красивый (1268–1314) – сын Филиппа III Храброго и Изабеллы Арагонской. От Жанны Наваррской у него было три сына, будущие короли: Людовик X Сварливый, Филипп V Длинный и Карл IV Красивый, а также дочь Изабелла, ставшая супругой Эдуарда II Английского. Отважный, талантливый военачальник, Филипп Красивый отличался несгибаемостью и суровостью. Однако следует смягчить краски, поскольку современные историки описывают Филиппа Красивого как человека, которым манипулировали его советники, «осыпавшие короля лестью и отстранявшие его от дел».

История главным образом сохранила свидетельства о его роли в деле тамплиеров, однако Филипп Красивый был прежде всего королем-реформатором, поставившим перед собой цель покончить с вмешательством Папы в политику Французского королевства.

Литургические службы – богослужение, цикл которого был разработан в VI веке на основе устава святого Бенедикта, включает в себя – помимо мессы, которая не является его составной частью в строгом смысле слова, – несколько ежедневных служб. Эти службы определяют распорядок дня. Так, монахи и монахини-затворницы не могут ужинать до наступления ночи, то есть до вечерни. До XI века богослужение длилось практически целый день, но затем продолжительность служб была сокращена, чтобы монахи и монахини-затворницы могли уделять больше времени чтению и ручному труду.

Утреня, или заутреня – около 2.30 или 3 часов.

Лауды – до рассвета, между 5 и 6 часами.

Первый час – около половины восьмого, первая дневная служба, сразу же после восхода солнца, непосредственно перед мессой.

Третий час – около 9 часов.

Шестой час – около полудня.

Девятый час – между 14 и 15 часами.

Вечерня – около 16.30–17 часов, при заходе солнца.

Повечерие – после вечерни, последняя вечерняя служба, около 18–20 часов.

Перевод в современные меры сделан довольно произвольно, поскольку значение мер варьировалось в зависимости от того или иного района.

Лье – примерно 4 километра.

Туаз – от 4,5 метров до 7 метров.

Локоть – 1,2 метра в Париже и 0,7 метра в Аррасе.

Фут – примерно соответствует 34–35 сантиметрам.

Эти меры, изначально установленные для определения веса золота и серебра, а следовательно, и веса монет, также варьировались в зависимости от времени, районов и даже от взвешиваемых продуктов. Так, мясной фунт не был равен аптекарскому фунту. Фунт варьировался от 306 до 734 грамм. Мы взяли за основу вес марки Труа (тройской марки), которая ходила в Париже и в центральных районах королевства.

Фунт, то есть две марки – 489,5 г.

Марка – 244,75 г.

Унция – 30,60 г.

Гросс – 3,82 г.

Стерлинг – 1,53 г.

Полденье – 0,764 г.

Денье – 1,27 г.

Гран – 0,053 г.

Пинта – чуть меньше литра.

Горшок – две пинты, чуть меньше двух литров.

Сетье – восемь пинт.

Речь идет о настоящей головоломке, поскольку при каждом царствовании вводилась новая денежная единица. Впрочем, порой в том или ином районе ходили собственные деньги. В зависимости от эпохи деньги оценивались – или не оценивались – в соответствии со своим реальным весом в золотом или серебряном эквиваленте, а также ревальвировались или девальвировались.

Ливр – расчетная единица. Один ливр соответствовал 29 су или 240 серебряных денье, а также 2 золотым королевским пти (королевские деньги при Филиппе IV Красивом).

Турский денье (денье Тура) – постепенно вытеснил парижский денье. Двенадцать турских денье равнялись одному су.

Никола Флорен настоял, чтобы для Аньес де Суарси приготовили тяжелый деревянный фургон, очень похожий на гроб на колесах. Узкие щели, проделанные по бокам, да к тому же закрытые кожаными занавесками, не позволяли узнику видеть, что происходит снаружи. А вот в случае нападения ни одна стрела не смогла бы влететь внутрь через столь крохотные бойницы. Четыре першерона с трудом тащили эти ломовые дроги.

Никола потребовал, чтобы их сопровождали пятеро вооруженных стражников. Двое из них сели рядом с кучером, а остальные тряслись в телеге, ехавшей следом. Все вещи Аньес уместились в маленький кофр, а вот Никола взял с собой доверху набитый сундук: удивительное кокетство для инквизитора. Пятеро вооруженных мужчин для сопровождения одной женщины… Это казалось излишней мерой предосторожности, но доминиканец любил подобную чрезмерность. Он усматривал в ней реальный способ проявить недавно полученную власть.

Никола не сводил с Аньес де Суарси глаз, подмечая малейший вздох, едва уловимое дрожание губ. Впрочем, именно по этой самой причине он и приказал, чтобы она ехала рядом с ним, а не в телеге. Увидела ли она в этом знак уважения к занимаемому ей положению в обществе? Никола Флорен не был в этом уверен. Чувство раздражения не покидало его с самого начала путешествия. Все шло не так, как он предусматривал, причем с их первой встречи, когда он пришел к ней, чтобы сообщить о времени благодати. На что она надеялась? Что она окажется сильнее его? Что он проявит к ней снисходительность? В таком случае, она вскоре жестоко разочаруется. Он приподнял кожаную занавеску и прищурил глаза, пытаясь увидеть клочок голубого неба. Наступал вечер. Лошади медленным и уверенным аллюром везли их в Алансон. Они пустились в путь сразу после шестого часа, и за все это время она ни разу не оторвала взгляда от рук, сложенных на животе, не произнесла ни единого слова, даже не попросила позволить ей выпить воды или сделать короткую остановку для удовлетворения физиологических потребностей, на что Никола с радостью согласился бы, приставив к ней одного из сопровождавших их грубиянов, чтобы унизить ее, чтобы она занервничала и обмочила туфли или край платья.

К отчаянию инквизитора примешивалась смутная тревога. Не получила ли его жертва заверения в помощи? В таком случае от кого? От графа Артюса д’Отона, матери аббатисы Клэре или от более могущественного человека? Но кто мог быть более могущественным, чем заказчик этого властного человека, который приходил к нему в Дом инквизиции в Алансоне? Ну хватит, он боится, словно маленький мальчик! Эта незаконнорожденная баба напустила на себя вид светской дамы, какой хотела казаться, вот и все.

Взгляд серо-голубых глаз оторвался от рук, сложенных для молитвы, и встретился с взглядом Никола. Неприятная горячая волна докатилась до самых щек молодого человека, который поспешно отвел глаза, проклиная себя за это рефлекторное движение. В этой женщине было что-то странное, нечто такое, что он не удосужился или, возможно, отказывался разглядеть. Он попытался определить, что именно он чувствовал, однако это ему не удалось. Временами он испытывал опьяняющее чувство оттого, что нагонял на нее страх. Затем неожиданно возникала другая женщина, словно тайная дверь, ведущая в темное подземелье. И эта другая женщина не боялась его. Как ни странно, Флорен был убежден, что не Аньес стала причиной этих метаморфоз. Если бы он был фанатичным простаком, как некоторые из его духовных братьев, он, несомненно, увидел бы в этом одержимость бесами. Но Никола не верил в дьявола. Что касается Бога, честное слово, Бог мог и подождать. Инквизитора гораздо сильнее волновали жизнь и удовольствия, которые эта жизнь предоставляет тем, кто умеет ими пользоваться. Несмотря на множество людей, казненных по обвинению в колдовстве и бесовстве, Флорен ни разу не нашел неопровержимого доказательства существования чудотворцев или злых колдунов.