— Да?

Рейнар помедлил.

Гордость попыталась поднять голову.

Он придавил ее.

— Узнай, что нужно лечебнице для защиты. Не у Адель.

— У госпожи Берты?

— Да. И сделай так, чтобы она получила все до вечера.

Каэл задумчиво посмотрел на него.

— Это забота?

— Это безопасность.

Капитан молчал.

Слишком громко молчал.

Рейнар понял, у кого он этому научился.

— Каэл.

— Да, мой лорд.

— Если хочешь жить, не делай это лицо.

— Какое лицо?

— Умное.

— Слушаюсь.

Капитан вышел.

Рейнар остался один.

Ненадолго.

В одиночестве боль становилась громче. В груди тянуло, проклятие оставило после себя грязный след, пламя восстанавливалось медленно. Но все это было ясным. Понятным. Его можно было измерить, лечить, терпеть.

Непонятной была Адель.

Нет.

Неправда.

Непонятным был он рядом с ней.

Слабый, он злился меньше, чем должен был. Униженный, не хотел мстить. Получая от нее удар за ударом, не стремился заставить замолчать.

Наоборот.

Каждый ее острый ответ будто сдирал с него еще один слой старой лжи.

Рейнар закрыл глаза.

Три года назад он сказал себе, что Аделина будет несчастна при дворе. Что кланы сожрут ее. Что Совет использует ее против него. Что враги доберутся до нее через истинную связь. Что ее отвержение — жестокость, но необходимая.

Он не сказал себе другого.

Что испугался.

Не за нее только.

За себя.

Испугался того, что девочка-целительница одним прикосновением делала его живым. Не генералом, не лордом, не оружием клана, а мужчиной. Уязвимым. Ждущим. Способным хотеть не власти, а голоса в коридоре, запаха трав на тонких пальцах, тихого «не двигайтесь, я еще не закончила».

Он назвал это слабостью.

И раздавил.

Теперь эта слабость держала его жизнь в руках и выставляла счета с надбавкой за высокомерие.

Дверь открылась.

Адель вернулась с папкой, несколькими листами и маленькой стеклянной колбой, в которой плавала темная крупинка.

— У вас лицо человека, который опять решил встать и всех победить, — сказала она.

Рейнар открыл глаза.

— Нет.

— Подозрительно.

— Я думал.

— Осложнение после проклятия?

— Вероятно.

Она подошла к столу и разложила бумаги.

— Тогда используем, пока не прошло. Вот схема проклятия. Упрощенная, чтобы не перегружать ваш героический мозг.

— Я умею читать магические схемы.

— Боевые. Целительские — нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что боевые маги всегда смотрят на целительские схемы так, будто там вышивка, а не точная работа с жизненными каналами.

Рейнар посмотрел на лист.

Сложные линии, круги, пересечения, пометки мелким уверенным почерком. Его грудная рана была зарисована не как повреждение, а как целая карта осады: вход проклятия, точки закрепления, пути распространения, ложные узлы, место выхода через связь.

— Это вы сделали за утро?

— Пока вы спали.

— Вы отдыхали?

Она подняла взгляд.

— А вы теперь мой надзиратель?

— Нет.

— Тогда не начинайте.

Он замолчал.

Провал номер один.

Забота, высказанная как контроль, снова стала похожа на старую ошибку.

Нужно учиться быстрее.

— Вы правы, — сказал он. — Не мое дело.

Адель явно ожидала спора. Его уступка сбила ее на мгновение.

— Хорошо, — произнесла она осторожно. — Тогда смотрите сюда.

Она наклонилась над схемой.

Рейнар тоже посмотрел.

Старательно — на лист.

Не на тонкую линию ее шеи, не на выбившуюся прядь волос, не на то, как она прикусывала губу, когда сосредотачивалась. Эта привычка осталась. В лазарете дворца она делала так же, когда вытягивала из ран слишком сложные яды.

Сердце неприятно сжалось.

— Первый слой — удерживающий, — сказала Адель. — Он не позволял вашему пламени вытолкнуть проклятие. Второй — пожирающий, рассчитан на истощение. Третий — направляющий. Через кровь и связь.

Она указала на тонкую линию.

— Здесь оно искало меня.

Рейнар сжал челюсть.

— Не делайте такое лицо. Лист не виноват.

— Кто знал о связи?

— Половина двора видела отвержение.

— Но не все знали, что связь не умерла.

Адель выпрямилась.

— Она разорвана.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

— Проклятие не смогло бы зацепиться за мертвую связь.

Она отвернулась к колбе.

— Теоретически да.

— Практически тоже.

— Вы хотите поговорить о связи или найти врага?

— И то, и другое связано.

— Для вас все удобно связано.

— Для убийцы тоже.

Это остановило ее.

Рейнар увидел, как она переключилась. Личная боль снова ушла под профессиональную собранность. Он почти восхитился. Нет — не почти.

— Продолжайте, — сказала она.

— Кто был во дворце в день отвержения и имеет доступ к дому Вартен?

— Вы спрашиваете меня? Я ушла в ту же ночь.

— Вы видели лица.

Она помолчала.

— В зале были все значимые кланы. Севирра из дома Аркейн. Советник Мальгар. Старший магистр боевого круга. Несколько представителей вассальных родов. Насчет Вартенов не помню.

— Севирра была?

— Вы прекрасно знаете, что да.

В голосе появился лед.

Рейнар не стал обходить.

— Ее прочили мне в жены.

— Не мне вам об этом рассказывать.

— Я не хотел жениться на ней.

Адель посмотрела на него.

— Ах, ну тогда все было просто чудесно.

— Я не оправдываюсь.

— Уверены? Звучало похоже.

— Я объясняю.

— Мне это объяснение не нужно.

Рейнар замолчал.

Она опустила взгляд к схеме.

— Но для расследования нужно, — добавила она после паузы. — У Севирры был мотив?

— Она хотела союз с Черным Пламенем.

— Получила?

— Нет.

Адель подняла глаза.

— Почему?

Рейнар выдержал ее взгляд.

— Потому что после той ночи я отказался от всех брачных переговоров.

Тишина стала неприятной.

Какая ирония.

Три года назад молчание было его оружием. Теперь оно каждый раз било по нему же.

— Как благородно, — сказала Адель.

— Не благородно. Поздно.

Она снова не ожидала честности.

Рейнар начал понимать: с ней теперь ложь была не просто бесполезна, а унизительна. Для него.

— Да, — сказала она. — Поздно.

И вернулась к схеме.

Никакой награды за признание.

Никакого смягчения.

Правильно.

Он не заслужил легкости.

— Дом Аркейн связан с Вартенами? — спросила она.

— Через дальнее родство. Севирра могла иметь доступ к их остаткам, но прямой союз был бы рискованным. Аркейны слишком дорожат чистой репутацией.

— Чистая репутация обычно означает грязную работу чужими руками.

Рейнар посмотрел на нее внимательнее.

— Вы много узнали о политике за три года.

— Нет. Просто люди с деньгами одинаковы в столице и провинции. Разница только в качестве сапог.

Он не удержался от короткой улыбки.

Адель заметила и нахмурилась.

— Что?

— Ничего.

— Лорд Рейнар.

— Вы действительно стали невыносимой.

— Я предупреждала.

— И умной.

— А вот это звучит почти оскорбительно. Я и раньше не была дурой.

— Я знаю.

— Нет, — спокойно сказала она. — Раньше вы знали, что я полезная. Разница есть.

Рейнар принял и это.

Счет рос.

Не тот, что выставила Берта. Другой.

Внутренний.

И по нему он был должен больше, чем мог выплатить золотом.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Адель.

Рейнар чуть поднял бровь.

Она даже не посмотрела на него.

— Моя палата.

Дверь открылась. Вошла Берта с подносом.

На подносе был бульон.

Очень много бульона.

Рейнар посмотрел на чашу так, будто в нее налили личное оскорбление.

Берта поставила поднос на столик.

— Обед.

— Это не обед, — сказал Рейнар.

Берта скрестила руки на груди.